– Недели три назад делала одна девочка по имени Сьюзи.
Симпатичная маленькая Сьюзи.
– А фамилия у Сьюзи есть?
Хозяин лавочки перестал улыбаться, застыв в напряженном молчании.
– Разве ты не должен иметь согласие родителей, если делаешь татуировку несовершеннолетней? – Томлинсон окончательно сбросил маску.
– У Сьюзи нет родителей. Ни здесь, ни где-нибудь в другом месте.
"Ладно, – решил сержант, – допустим. Сейчас не до этого".
– Сьюзи работает на Променаде?
Мужчина в задумчивости помолчал.
– Не могу сказать наверняка. Я не видел ее уже недели две.
– Правда? – У Томлинсона учащенно забилось сердце: возможно, он напал на след второй жертвы маньяка. – А ты часто видишь здешних проституток?
– Я живу здесь, как же не встретить кого-нибудь из них?
Иногда та или другая неожиданно исчезает, и больше ее уже не видят. Но на место ушедших приходят другие.
– Да. – Томлинсон отсутствующим взглядом рассматривал изображения татуировок, висевшие на стене. – Ты знаешь, где Сьюзи жила?
– Жила?
– Живет, конечно. Я имел в виду, жила до того, как ушла. – Дурацкая оговорка. Тьфу, тьфу, тьфу...
– Нет. Но Трикси знает.
– А кто такая Трикси?
– Лучшая подруга Сьюзи. Тоже промышляет на Променаде. Они вместе работают, ну, ты понимаешь, о чем я. Много работают. Когда имеется возможность.
Отлично. Это уже реальная зацепка.
– Как выглядит Трикси?
– Твой интерес чреват какими-нибудь неприятностями для нее?
– Ни в коем случае. Даю тебе слово. Наоборот, я хочу помочь ей. Возможно, Трикси угрожает большая опасность.
Мужчина снова задумался. Потом процедил сквозь зубы:
– Молодая. Лет пятнадцать-шестнадцать, я думаю. Блондинка.
– По-моему, они все блондинки?
– Трикси другая, она особенная. Поймешь, когда увидишь ее.
– Еще какие-нибудь приметы есть? – выпытывал Томлинсон.
– Шрам. – Мужчина поднес руку к лицу. – У нее на переносице – шрам.
– Как ты думаешь, где можно найти Трикси?
Хозяин лавочки неопределенно кивнул в сторону улицы.
– На Променаде. Где же еще? – Он поджал губы. – Ищи след центов.
Центов? Томлинсон не очень понял, но попросить объяснить не решился, он и так уже задал слишком много вопросов.
– Спасибо. Ты мне очень помог. – Сержант положил на стол двадцать долларов.
– Как? – удивился мужчина. – Без татуировки?
– Может быть, в следующий раз. – Томлинсон направился к выходу.
– Если узнаю, что у Трикси из-за тебя были неприятности или что ты чем-то обидел ее, я тебя из-под земли достану, учти.
Инструмент у меня вполне подходящий.
– Буду иметь в виду.
Томлинсон вышел на улицу. Он с трудом сдерживал свое нетерпение. Цель была так близка, как никогда раньше, и Томлинсон подошел к ней ближе, чем кто-либо иной. Может быть, ему удастся заткнуть рот Морелли.
Но сначала надо найти девчонку по имени Трикси. Прежде, чем на нее выйдет убийца.
Глава 22
– Разрешите мне поговорить с вами о допросе, – обратился Бен к главному конструктору "Аполло" Альберту Консетти.
– Ничего не имею против, – ответил Консетти, – только, пожалуйста, покороче.
– Мистер Консетти... это принципиально важный вопрос.
От того, как пройдет допрос, зависит очень многое. "Аполло" рискует миллионами...
– Молодой человек, неужели я выгляжу таким тупым?
Бен непроизвольно окинул его взглядом: невысокого роста, лысый, рыхлой комплекции, Консетти производил впечатление абсолютно заурядного человека.
– Не люблю юристов, – продолжал конструктор. – Сколько я с ними сталкивался, всегда убеждался: вредные и злые люди. Я и так уже потерял часть дня, общаясь с вашими коллегами, а мог бы потратить это время на что-нибудь полезное. Так что не будем усугублять положение пустой болтовней.
– Уважаю вашу занятость, мистер Консетти, однако поверенный истца будет задавать вам каверзные вопросы, и каждое ваше слово будет фиксировать стенографистка. Поэтому лучше все-таки подготовиться.
Консетти оставался невозмутим.
– Напрасно вы так нервничаете. Меня уже дважды допрашивали. "Аполло" все время с кем-нибудь судится.
– И все-таки, – настаивал Бен, – я бы хотел уточнить некоторые детали. Когда допрос начнется, мне уже не удастся это сделать.
– В прошлый раз адвокат "Аполло" вел себя иначе. Как же его звали? Кажется, Херб или... что-то похожее. Господи, он постоянно вмешивался, заявлял протесты, спорил, выкрикивал какие-то заявления с места, короче, совершенно не давал говорить поверенному истца. Он был великолепен.
Бен слегка усмехнулся. Одна из главных проблем современной юриспруденции – такая вот наглая тактика, дискредитирующая само понятие законности. В то же время подобная тактика ведения судебного процесса по вкусу многим клиентам.
А юристы любят потакать своим подопечным.
– Я так себя вести не собираюсь, – твердо сказал Бен. – Возможно, мне и придется заявить протест, но лишь в том случае, если будет необходимость зафиксировать его в протоколе.
Вам все равно придется отвечать на вопросы.
– Как? Разве вы не собираетесь инструктировать меня, чтобы я не отвечал на вопросы? – В голосе Консетти появились сердитые нотки. – Херб всегда настаивал на этом.
– Я не буду. Конечно, за исключением тех случаев, когда вопросы вторгаются в вашу частную жизнь или затрагивают ваше достоинство.
– Неужели мы позволим этим дуракам обойти нас?
– Безусловно нет. Но и нарушать нормальный ход допроса или судебного процесса недостойным поведением мы тоже не будем. Ничтожное преимущество не стоит того. Понятно?
– Звучит неплохо.
– Надеюсь, мистер Консетти, нам удастся выиграть это дело, если, конечно, вы не испортите все во время сегодняшнего допроса. Договорились?
Консетти с непричастным видом приложил руку к груди.
– Я попробую.
– Отлично. А теперь давайте посмотрим ваши показания.
Войдя в конференц-зал, Абернати молча прошествовал мимо Бена, не удостоив его вниманием, и уселся в кресло напротив Консетти.
– Возможно ли такое? – прошептал Роб. – Ни слова о рекламе? Я думал, он уже приготовил что-нибудь новенькое.
– Наверное, все еще переживает вчерашнее поражение, – ответил Бен. – Мы выставили его дураком в суде.
– О, не надо обобщать, – сказал Роб, – никаких "мы". Все это ваша заслуга, Кинкейд, только ваша.
– Начинаем? – спросила стенографистка.
Бен кивнул.
Абернати начал с традиционных формальных вопросов, касающихся образования и предыдущих мест службы. Провозившись с этим почти час, он перешел к работе Консетти в корпорации "Аполло". Чередуя вопросы в произвольном порядке, Абернати топтался в рамках довольно узкого круга проблем: обязанности Консетти в должности главного конструктора, штат его сотрудников, проекты, осуществленные под его руководством за последние одиннадцать лет работы в "Аполло". Три часа переливали воду из пустого в порожнее, а Абернати даже ни разу не упомянул об XKL-1.
Бен понял, что "профессиональный борец за справедливость" снова недостаточно подготовлен, если вообще готовился. У Абернати не было ни единой записи в блокноте, формулировки вопросов страдали многословием и расплывчатостью. Он явно не вникал в документы, которые были ему представлены, и никак не мог сфокусироваться на деле. В беспорядочном нагромождении вопросов отсутствовала элементарная логика, и действительно важные детали оставались незатронутыми.
И только когда уже миновало время ленча, Абернати наконец приступил непосредственно к делу.
– Скажите, мистер Консетти, вы лично принимали участие в создании XKL-1?
– Нет. – Консетти держался идеально, отвечал строго на поставленный вопрос, не вдаваясь в подробности и пояснения.
– Вы были руководителем отдела, в котором разрабатывался XKL-1, не так ли?