Бен взял из ее рук тарелку, закрыл воду и повел девочку в гостиную. Трикси упала на софу рыдая. Бен сел рядом с ней, ожидая, когда она успокоится.
Трикси долго не могла прийти в себя. Наконец она немного успокоилась и Бен смог задать следующий вопрос:
– Ты вернулась домой?
– У меня не было выбора. Они буквально посадили меня в машину вместе с отчимом. Как только мы отъехали на такое расстояние, что нас никто не мог видеть, он ударил меня по лицу. И пообещал разобраться со мной дома.
Бен судорожно глотнул. Он боялся спрашивать о том, что произошло дальше.
– Перед тем как войти в дом, отчим повернулся ко мне с таким лицом, что казалось, он убьет меня, задушит собственными руками. И тогда я ударила его ногой в пах. Он не ожидал этого. Удар получился сильным. Пока эта сволочь каталась по полу, я вытащила у него из кармана бумажник и убежала.
На автобусной остановке я нырнула в первый попавшийся автобус и ехала, ехала... Так и оказалась в Тулсе.
– У тебя есть какие-то родственники в Тулсе?
– Нет. У меня вообще нет родственников. Во всяком случае, я о них не знаю. Потом у меня кончились деньги. На автобусной станции я познакомилась с одним человеком, который работал на Сонни.
– Сонни... твой хозяин?
– Да. Когда нет денег, не приходится выбирать. Перспектива умереть от голода или замерзнуть казалась мне еще хуже.
Я внушила себе, что со мной обязательно случится что-нибудь ужасное. Но больше всего я боялась, что меня вернут к отчиму. Сонни казался мне единственной надеждой. Он обещал опекать меня, заботиться...
– Если ты будешь работать на него.
– Да. Мне это не понравилось, но что было делать? В моем возрасте на работу не устроиться даже в "Макдональдс". Сонни и то с трудом согласился взять меня.
– Не понимаю почему?
– Он требует, чтобы все девушки проходили медицинский осмотр, особенно вначале. Не хочет проблем. Я не могла пройти осмотр, потому что у меня не было никаких документов. Слава Богу, Бадди помог. Да вы уже знаете его. Он – мой лучший друг.
Единственный друг, правда. Бадди выдал себя за моего отчима.
– И ты прошла медосмотр?
– Конечно. С тех пор я начала работать. Согласна, это не самое лучшее занятие и уж совсем не то, о чем можно мечтать.
Но, во всяком случае, я не голодаю. Пришлось идти на компромисс.
– Некоторые компромиссы... – Бен секунду помолчал, подбирая слова, – очень рискованны.
– А-а, вся жизнь – сплошной риск. Если не верите, попробуйте перейти улицу.
– Сколько времени прошло с тех пор, как ты ушла из дома?
– Больше года.
Бен опустился на софу. Больше года. Двенадцать месяцев.
Триста шестьдесят пять дней на улице.
– Трикси, прости. Но я бы хотел...
– Это мне надо просить у вас прошения. – Трикси вытерла слезы и улыбнулась. – Вы – отличный парень. Правда, добрый.
– Любой на моем месте посочувствовал бы тебе.
– Не думаю, что это так. Послушай, пойдем... – Она кивнула головой вверх, туда, где располагалась спальня. – Ты хочешь... ну, знаешь, хочешь пойти наверх?
Бен закрыл глаза.
– Нет, Трикси. Я не думаю, что это будет... – У него не хватало слов. – Нам нужно еще поговорить. Я знаю, это тяжело для тебя. Но мне необходимо знать все, что касается клуба "Детский сад".
Она пожала плечами, стараясь скрыть разочарование.
– Клуб "Детский сад" существовал задолго до моего появления. Я вступила в него гораздо позже. Мне предложили заменить Кэрол Джо, после того как она уехала.
– Что собой представляет этот клуб?
– Компания старых толстых мужиков, которые любят поразвлечься, но не хотят посещать Променад и ему подобные места. У них есть один парень, который организует все это. Время от времени он присылает за нами какого-то типа, который доставляет нас в Плейграунд – забытое Богом место в северной части города. Туда никто не заглядывает, даже полиция. Мы – человек пять девчонок – делаем... что-нибудь, а мужчины смотрят...
– Это как – "что-нибудь"?
– Все, что они хотят. Каждый раз – разное. Обычно что-нибудь такое, что может их возбудить. Но все кончается обыкновенной оргией.
– Обыкновенной оргией?
– Так они это называют. На самом деле какая там оргия, их хватает секунд на тридцать, не больше.
– Как же все происходит?
– Ну, мы наряжаемся в какие-нибудь костюмы или, наоборот, раздеваемся перед ними. Одно время мы раздевались и устраивали что-то вроде общего стола. Им это нравилось. Потом как-то мы разрешили им мочиться на нас. Это их тоже очень возбуждало. Еще они любят привязывать нас к себе. Но я не позволяю им привязывать меня. Я вообще не очень-то балую их.
Господи. Бен стиснул зубы. Он не знал, что больше приводило его в ужас: картины отвратительных оргий, рисовавшиеся в его воображении, или то, что Трикси рассказывала о них как о чем-то вполне обыденном, будничном.
– Зачем ты это делала?
– Потому что Сонни велел мне. И потом, за это очень хорошо платили. Каждый раз после "Детского сада" я могла позволить себе день-два отдыха, и Сонни не возражал. – Трикси говорила очень спокойно. – Достаточно серьезный стимул.
– Тот парень, о котором ты упомянула, – организатор этих сборищ, – как он выглядел?
– Не знаю. Я слышала о нем, но никогда его не видела.
– Ты бы узнала тех людей, если бы снова их встретила?
– Ну... не знаю, возможно. Понимаете, нам не велели разглядывать их лица, да и не очень-то хотелось.
– Ты кого-нибудь запомнила?
– Я узнала одного по фотографии в газете. Это тот, которого недавно убили.
Бен наклонился вперед и весь напрягся.
– Как его звали?
– Не помню, но именно он обычно доставлял нас в Плейграунд. – Трикси пересекла комнату и взяла с полки пачку газет. – Здесь есть газета с тем сообщением. Я сохранила ее.
Бен заглянул в газету. Это был "Мир Тулсы" с сообщением об убийстве Говарда Гэмела. Фотография Гэмела помещалась в левом верхнем углу.
– Увидев фотографию, ты не подумала, что это может быть опасно для тебя?
– Я уже знала. Первые подозрения у меня появились, когда исчезла Эйнджел. – Глаза Трикси покраснели. – Это случилось на следующий день после ее дня рождения. Я подарила ей подвеску – золотое сердце, расколотое пополам. Знаете, у нее – одна половина, у меня – другая. В знак дружбы на всю жизнь. – Трикси принялась рассматривать рисунок на ковре. – На всю жизнь... На следующий день она исчезла. И теперь Эйнджел мертва.
– Ты что-то предприняла?
– У меня тогда возникло только подозрение. Но когда пропали Сьюзи и Барбара, сомнений уже не было. Я попыталась спасти Бобби Рей, но было слишком поздно. А потом он пришел за мной.
– Кто? – Бен крепко схватил Трикси за плечи. – Кто пришел за тобой?
– Не знаю. Я не видела его. Но он хотел убить того полицейского, а на следующий день был на Променаде, искал меня.
– И ты стала скрываться. Значит, ты боялась не полицию, а его, этого убийцу.
– Да. Мне негде было спрятаться. Сонни не хотел помогать – он требовал, чтобы я шла на улицу. Я не знала, что делать. В полицию у меня веры нет – от легавых помощи не дождешься. Бадди – единственный человек, который не бросил меня. Этот дом оставила ему бабка. Он сказал, что я могу спрятаться здесь.
– Слава Богу. – Бен перевел дыхание. Если бы Бадди не увел девочку с улицы... даже страшно подумать, что могло бы произойти. – Бадди живет один?
– Да. К нему иногда приходит друг, но обо мне он не знает. Бадди поселил меня в отдельную комнату.
– Когда мы разыскивали тебя, нам посоветовали искать центы. Что это значит, если не секрет?
Лицо Трикси вспыхнуло; краска смущения впервые залила ее щеки.
– А, это. Так... не важно.
– Ничего не понимаю.
– Ну, просто... знаете, я стараюсь делать что-нибудь приятное для тех людей, с которыми приходится общаться. Кругом все так плохо, а эти маленькие круглые солнышки могут помочь. Иногда я покупаю цветы девочкам. Или приношу им завтрак в постель – вареные яйца, например, или еще что-нибудь. И если мне перепадают центы – я бросаю их на землю. Кто-нибудь, кому очень нужно, может найти их.