Действительно, почему? С тобой же разговаривать одно удовольствие. Сразу самой хочется убиться на ближайшей крыше!
— Да, там как-то не сложилось, — как можно более легкомысленно проговорила я, — Какое-то хамло запёк меня за решётку. Представляете, за то, что я помогала следствию! — я театрально махнула рукой, мол «не заморачивайтесь, разные придурки бывают, вам ли не знать!»
Но тут в моей голове что-то щёлкнуло и до меня, несильно обременённой интеллектом и банальной самозащитой, вдруг дошло что и кому я здесь говорю. Ой, Дура!
Прикусите мне кто-нибудь язык! Да, что же я несу! Сама же хотела всё забыть и помириться с начальником!
Я повернула голову и посмотрела на него, чтобы попросить прощение, но замерла. Его губы сжались в тонкую полоску, брови сошлись на переносице, а желваки опасно выступили на лице, делая его черты ещё более резкими, хищно-опасными. Но больше всего изменились глаза. Они больше не были похожи на человеческие: их почти полностью заволокла чёрная дымка, только там в глубине, куда заглядывать не хотелось, что-то ослепительно ярко блестело. И я не поняла, что увидела в том блеске, но мне вдруг неожиданно захотелось закричать от нахлынувшего страха. Страха, непонятно от чего рождённого где-то в глубине меня. Страха, прошедшегося по всему телу дрожью электрического разряда. И чем больше я смотрела ему в глаза, тем больше мне хотелось кричать. Это ощущение коконом окутывало меня, порабощало, заставляя сердце заходиться в бешеном ритме. Я никогда не испытывала ничего подобного.
Я вздрогнула и попыталась отвернуться. Не получилось. Его взгляд пронизывал до костей, дотрагивался до внутренностей и выворачивал наизнанку. Противная тошнота подобралась к горлу. А потом стало трудно дышать. Я сама не заметила, как потянула за ворот кофты, хотя он совершенно не сковывал меня. Казалось, будто он сужался. Сначала едва заметно, а потом... а потом я вдруг поняла, что не могу вздохнуть. Силюсь, силюсь, но как будто во всём мире закончился кислород. Сердце глухо застучало в груди, а в ушах нещадно запищало от напряжения. Мир закачался и упал вместе со мной на пол. Сузился до невообразимых пределов, оставив меня одну с расширенными от ужаса глазами наблюдать, как пол потихоньку расползается перед глазами чёрным пятном. Чёрным, как весь окружающий меня мир. Чёрным, как его глаза! А я вдруг поняла, что так напугало меня в них. Там, в глубине водоворота тьмы, я увидела нечто иное как смерть.
— Лем Люран, у нас проблема...
Грубый бас мужчины усиливающимся звоном ворвался в мой мир, расширяя его и, как мне показалось, растягивая и меня вместе с ним. Уши заложило, а я закрыла глаза. Чтобы потом оглушительно закричать, когда в меня поступит кислород. Горячий, он неприятно полоснул израненное горло. А я всё никак не могла остановиться: кричала, пугалась собственного крика, но всё равно кричала. Пока не закашляла уже от переизбытка кислорода.
— Вышел и зашёл через пять минут, — снова вздрогнула от громкого, не терпящего возражений приказа начальника неумолимо прошедшегося по моим несчастным барабанным перепонкам.
Я резко открыла глаза, щурясь от яркости красок окружающих меня. И рассматривая кресло, которое обхватила двумя руками, сидя на полу.
— Ты как? — напомнил о себе начальник, а я против воли посильнее вжалась в кресло. Руки всё ещё тряслись, и кресло вместе с ними легонько потрясовалось, создавая неприятную дрожь во всём теле. Но отпустить бедный предмет и остаться, хоть без мнимой, но всё же поддержки, было выше моих сил!
Мне показалось или в его голосе проскользнуло переживание? Наверняка, показалось... После всего, что произошло, я бы не удивилась уже ничему. Что это, ашкар* возьми, было?
— Не знаю, — ответила сразу и на свой, и на его вопрос. Настолько тихо, что сама с трудом расслышала.
Я не понимала, что чувствую сейчас. Было такое чувство, будто из меня выкачали все эмоции до одной и внутри отставили лишь зудящую пустоту.
— Ладно, посиди здесь, я скоро вернусь и... и мы обо всём поговорим.
Он стремительно встал из-за стола и, схватив со спинки кресла плащ, направился к двери.
— Стой! — мой голос был настолько громким и звонким, что у меня снова запульсировали виски, — Ты куда? — голова плохо соображала, а ощущение реальности так и не приходило.
— Заложников освобождать
Каких заложников — не важно, важно лишь одно...
— Я с тобой
Не хочу оставаться одной. Как только подумала, что останусь одна в этой комнате, так руки снова начинало нещадно потрясовать, а на глаза навернулись слёзы.