Но так, конечно, живут только на окраине. Там в центре, где простым людям не хватит средств даже на один день аренды помещения и полноценный обед, деньги бьют ключом. В карманы тех, кто вовремя успел их подставить во время великой Калсонской революции, резво сметающей всё старое на пути и закладывающей в каждый город свои правила, навсегда разделяя Калсону на города со своими законами и правящими лицами. Многие уверены, что страна до сих пор держится только по привычке. Но, на самом деле, это не так. Просто все города связаны друг с другом бесконечным клубком долгов, который никто не может распутать уже на протяжении полувека: все тянут на себя эти денежные ниточки, пытаясь ухватить побольше, но лишь сильнее погрязают в долгах. Жадность не позволяет никому уступить, разрезать этот ашкаров клубок и задышать спокойно. Или хотя бы позволить свободно задышать нам.
На «свободно задышать» поток мыслей резко сбился, а я снова вспомнила глаза Люрана и неосознанно потёрла шею: они не уходили из головы, как самое настоящее наваждение, преследовали меня теперь постоянно. А что если это повторится вновь? Не во сне — наяву? Этот вопрос не давал мне покоя целую ночь, но даже сейчас я не представляла, что делать. Уволиться, распрощавшись с работой, к которой так долго стремилась? Но что потом? Вернуться обратно в столицу и подтвердить слова матери? Нет, не за что! Я лично придушу себя только, чтобы больше никогда не слышать её пренебрежительное: «в кого ты такая!». Мы обе знали в кого!
Я раздражённо выдохнула и вернулась к кровати, резко сдирая смартфон с зарядки. Решение пришло внезапно. Если не хочется уходить самой, почему бы не выпроводить его? Телефон приветственно пиликнул, и я прошлась по списку контактов, пока не остановилась на надписи «Стэл Фолд». Уже хотела позвонить, даже нажала на зелёный телефончик и прослушала первый гудок, но вовремя вспомнила: у них сейчас глубокая ночь. Поэтому поспешно отключилась и застучала пальцами по высветившейся клавиатуре, набирая сообщение:
«Привет, Стэл! Срочно нужна помощь: откопай, пожалуйста, информацию про некого Лема Люрана, который у вас работал: что за человек, интересные факты, в частности, почему перевели к нам. Надеюсь и жду вестей,
Мия Греговна.»
Даже подписалась на случай, если он удалил мой номер. Перечитала, порывалась было стереть «Греговна», но оставила: на моей памяти у него не было других знакомых Мий, но мало ли, что могло измениться за два года.
В дверь позвонили, отрывая меня от созерцания сообщения. Торопливо отправила, дождалась, пока письмо обведётся синим, сообщая, что она доставлено, но ещё не прочитано, и откинула телефон валяться на кровати. Подумала и набросила на свои почти голые плечи халат: не хотелось встречать неожиданного гостя в полупрозрачной ночнушке. А когда нетерпеливый звон повторился, поспешила открыть дверь.
На пороге стоял парнишка лет пятнадцати неброской внешности в ещё более неброской одежде. Но всё же было в нём кое-что, выделяющееся на фоне типичной внешности — его глаза. Светло-голубые, они моментально приковывали к себе взгляд. Их почти полностью заволокла странная дымка, очень похожая на ту, что прорезается во взгляде после крепкого алкоголя. Правда не так сильно. Я вспомнила это взгляд: там, в школе у человека, держащего заложников, он был такой же.
— Это вам просили передать, — безэмоциональный голос подтвердил предположение о их схожести. Только там мне протягивали фотографию, а здесь — два цветка Нориса, листья которых, казалось, даже сияли чёрным.
Два! Чётное, чтоб его ашкар побрал, количество!
Стояло мне только попытаться аккуратно взять цветы, как я укололась. Отправитель явно был шутник, и дело даже не в чётном числе. Известным фактом о этих цветах является то, что их нельзя взять, не уколовшись. Именно поэтому все руки девушек-жертв были исколоты, именно поэтому у парня, принёсшего мне цветы, на ладони также выступала кровь.
В прочем он сразу же спрятал руку в карман, отвернулся и быстро направился к лестнице.
— Подожди, от кого цветы? — подала голос. Правда на ответ особо не надеялась.
— Какие цветы?
Он вздрогнул и обернулся ко мне. В его глазах отразилось искреннее непонимание. Но не это больше всего удивило меня в них. Я пригляделась. И да, действительно! Они были ярко-синими. Ярко-синими! Вся белизна выветрилась из его взгляда так быстро, как выветривается из организма некачественный алкоголь.
Я удивлённо смотрела, как он торопливо спускается по ступенькам. И, наверняка, стояла бы так ещё долго, если бы из комнаты не послышался звук пришедшего сообщения.
«Позвони мне» — высветилось на экране от Стэла, едва я разблокировала телефон. «Краткость в сообщениях — признак жадности в реальности» — вспомнила я его же философскую фразу. Усмехнулась.
— Ты чё не спишь? — как только закончились гудки, спросила я. Просто, по-дружески, без приветствий и лишних вступительных фраз. Пожалуй, так начать разговор, особенно после того, как не разговаривала с человеком больше полугода и не виделась в живую два, я могла позволить себе только с ним.
— Работа, Мий... Ты удивишься, но даже, после того, как ты сбежала из столицы, она не сбежала за тобой... — он усмехнулся. Я этого не видела, но прекрасно почувствовала по изменившемуся голосу, — Ладно, что за прикол с Лемом? Наезжает?
С «Лемом» резануло ухо. Вот так просто, по имени?
— Вы знакомы? — удивление скрыть не удалось.
— Да, он долгое время работал начальником полиции в Индогарде... Правда я почему-то думал, что ты его ещё застала? Только сейчас понял, как давно ты сбежала от нас!
— Не от вас, ты же знаешь... — я поморщилась: не хотелось поднимать эту тему вновь.
— Знаю, знаю... — понимающе отозвались с другой стороны трубки, — но всё равно скучаю!
— Я тоже
Слова дались легко: по Стэлу я скучала больше всего. По нему, а ещё по сестре и по Мануко. Вообще мануко — это такой фрукт с плотной кожицей красного цвета и ярко фиолетовой мякотью, но я назвала так своего индера за схожесть с любимым лакомством. У него была красивая густая тёмно-рыжая шерсть, которая в тени становилась почти алой, и удивительно редкого сиреневого окраса кожа — основное отличие моего питомца от других.
Из рыже-фиолетовый воспоминаний меня вытянула яркая вспышка боли — я снова укололась о цветы. Против воли поморщилась и откинула их на прикроватную тумбочку.
— Так что на счёт Люрана? — снова подала голос, беспощадно разрушая затянувшуюся тишину.
— Люран, Люран... совсем я тебя не интересую!.. — наигранно обиженно пробурчал Стэл, заставляя меня улыбнуться. — О Люране известно немного. Скрытный человек. Знаю только, что был в браке с некой Мардленой, развелись из-за измены, на работе был достаточно груб, друзей не заводил...
Не удивлена. Ничего такого, о чём бы я не догадывалась. С таким характером завести друзей действительно трудно!
— Из-за чьей измены?
— Честно искал, но ничего не нашёл. Абсолютно ничего, как будто кто-то прилично прочистил базу данных.
— Ясно, из-за чего сюда приехал тоже не известно? — настроение портилось на глазах, и я не пыталась этого скрыть.
— Все говорят, что просто перевели, чтобы разобраться с неразберихой в Берт-Лерле. Так даже в личном деле написано, но... — он сделал приличную паузу и растянул букву «о», видимо для повышения интереса, — скажу тебе по секрету, я подслушал его телефонный разговор и теперь знаю точно, что перевели его из-за закона... Мий, он нарушил закон!
Я даже замерла, так и не дойдя до окна. Моё сердце пропустило удар. Подумать только, начальник полиции — уголовник! Рассмеялась бы, если бы не было так грустно.
— Какой?
— Принуждение... Правда я не знаю, к чему он принуждал. Ты же понимаешь дальше стоять у двери, прислушиваясь, я не мог?!
Ну, конечно, принуждение! Могла бы догадаться: он же эрвер. Этот закон он умудрился нарушить даже здесь. Хотя сомневаюсь, что принуждение к закрытию двери можно считать преступлением. А за проступок его не стали бы выпроваживать из столицы — максимум, пригрозили бы пальчиком или лишили премии. Если бы доказали, что проступок вообще был.
— Понимаю, — получилось отчего-то грубо, и я поспешила заверить: — Правда понимаю.