Сила, которую я на протяжении многих лет держала в себе, сковывала блокатором, наконец-то, вырвалась на свободу. Сильная, мощная, пульсирующая, она рекой безграничных мыслей, стекающих с разных уголков Берт-Лерла, ворвалась в мою голову, обещаясь к чёрту снести ту плотину рациональности, годами выстраиваемую сначала. Голову просто разрезало болью, и я беспомощно привалилась к двери, как никогда радуясь, что она закрыта.
— С вами всё в порядке? — скорее дань вежливости, чем беспокойство. Собственно от эрвера было бы странно ожидать что-то другое. Чёрствые, эгоистичные создания!
Наверняка, он подумал, что на меня так подействовал его приказ. Стоять так и дальше было бы странно. Боль немного отступила, и я смогла отлепить лицо от железной двери, успокоиться и снова обернуться к нему.
— А вы, позвольте полюбопытствовать, кто? — растянула губы в максимально вежливой улыбке. Кажется, даже переборщила, потому что скулы не приятно полоснуло.
— Лем Люран, новый главный следователь.
Эрвер уже сидел, развалившись в кресле, и внимательно рассматривал меня. Чуть помятая кофта, пятнышко на джинсах — было чувство, что от него не укрыться ничему.
— А что слу...
— Его уволили, — очень грубо перебил меня эрвер. Так, будто разговаривать со мной для него было самой страшной пыткой.
— Как?
Сложно было найти человека во всей Калсоне, справляющегося со своей должностью лучше него. Уже не молодой дяденька, он пережил самое сложное время страны — военное время. А потому очень ответственно подходил к своей работе. И заставлял также подходить и остальных...
— Как вас...
Его слова не сразу дошли до меня. Сначала я просто смотрела на него невидящим взглядом и не понимала, почему он улыбается.
— Меня уволили?.. Но почему?
Каждый мой новый вопрос казался мне глупее предыдущего. У меня подкашивались ноги и тряслись руки. Хотелось побыстрее уйти от сюда, чтобы больше никогда не испытывать на себе этот прямой, насквозь прожигающий взгляд. Чтобы больше никогда не видеть это самоуверенное лицо. Но у меня всё ещё оставались вопросы, которые всё таки придётся задать именно ему.
— Вы мне не подходите! — отрезал эрвер. И даже глаза закрыл, мол — уходи я здесь сплю.
Но уходить как-то сразу расхотелось. А стояло ему прикрыть глаза, как на место не свойственной мне неуверенности пришла опасная, но зато свойственная мне, раздражённость.
— Но вы же меня даже не знаете.
— Вы женщина, этого хватит, — тихо, сонно, лениво, но всё равно чертовски уверенно,с превосходством.
— Это приговор? — практически прорычала.
—Для вас — да.
Какие-то едва уловимые интонации, манера разговаривать короткими фразами и необъятная уверенность в себе — меня в нём бесило всё.
— Это приговор не для меня, а для вас. Кому вы такой нужен...
Дверь за мной хлопнула быстрей, чем он успел что-то ответить.
Хватит, наслушалась!
Глава 2.
Когда я заходила в здание, на улице светило солнце. Сейчас же лило, как из ведра. Осень, этого стояло ожидать. Дождь предсказывали давно. Но погода, будто ждала, когда мне станет плохо, чтобы сделать ещё хуже. Не успело здание полиции исчезнуть из виду, как я уже пожалела, что сегодня оставила аэроскутор в гараже и решилась пройтись пешком.
Было непривычно. И дело даже не в дожде. Ещё в тихих дворах терпимо, но стояло мне только повернуть на центральную дорогу, как в голове зашумело, а я утонула в многообразии мыслей. Их было сотни, тысячи, они хаотично передвигались в голове и путались с другими — моими собственными.
И я не выдержала. Сильнее сжала зубы, зашипела и сорвалась на бег, пугая прохожих и пугаясь сама от каждой их мысли, стрелой боли пронзающей сознание.
Машины, ярко красный человечек, крики людей — всё смешалось, слилось в одно разноцветное пятно.
— Девушка, девушка, подождите...
Я не сразу поняла, что голос звучит не у меня в голове, а откуда-то извне.
Толстый малоподвижный полицейский, чуть ли не задыхаясь, еле поспевал за мной, нелепо придерживая фуражку, так и наравящую соскочить. Догнав уже не убегающую меня, он заговорил не сразу. Сначала положил руки на колени и с трудом отдышался.
— Ну и что за эстафета, гражданочка, посреди города? — в неприятном басистом голосе слышалось презрение.