Он был прямым доказательством моего проигрыша. Матери, Люрану, но в первую очередь себе самой... Я проиграла! Маленькая, избалованная, наглая девочка.... с чего я решила, что смогу в одиночку противостоять любым обстоятельствам? Откуда взялась такая самоуверенность?
Я не хотела, но снова и снова взглядом скользила по тексту. Отводила глаза, но всё равно раз за разом возвращалась к чернильным закорючкам, стоило только расплывшемуся от слёз миру приобрести привычные очертания.
«Заявление об увольнении по собственному желанию...» — красивый, ровный почерк вызывал тошноту и прилив новой влаги к глазам. Естественно писала не я: мой почерк другой — более резкий, более грубый, более непонятный. Да и не смогла бы я выдумать такое: не заставила бы себя собственноручно перечеркнуть всю карьеру следователя. Стояло только прикрыть глаза, как передо мной снова возрастала картина сегодняшнего дня.
— Короче, это нельзя так оставлять! Сегодня ты лежишь в больнице, а завтра где мне тебя искать?.. В морге? — высокий голос ворвался в сознание. И я снова, будто наяву, увидела, как подруга хмурит густые брови и сжимает и так не полные от природы губы в полоску. Рассержена — снова поставила диагноз.
— А что делать? — услышала свой уставший тихий шёпот.
— Как что? Увольняться, конечно! — удивилась Берта, и её слова звоном отозвались в моей голове, как назойливая мысль, поселились в ней, не давая забыть о себе.
— Увольняться?... Ты что не понимаешь, я... — пришла моя очередь удивляться. И мне даже показалось, что я снова почувствовала это нарастающее напряжение. Как будто воздух стал настолько плотным, что стало трудно дышать. Наверное, нужно всё таки пересилить себя и закрыть окно. Пока не заболела! Но только я успела об этом подумать, как память снова подбросила мне новую звонкую фразу, возвращая меня обратно в сегодняшний день:
— Это ты не понимаешь! Я не хочу потом стоять у твоей могилы и причитать.
— О чём? — попыталась перевести тему.
— О том, как угораздило мне завести такую глупую подругу
— Обидно... — тогда это всё, что я смогла сказать. Хотя сомневаюсь, что сейчас бы придумала что-то умнее.
Она села и буквально за минуту начеркала мне заявление.
— И только попробуй порвать или выкинуть! Попробуешь — и мы с тобой больше не подруги. Я не буду наблюдать, как ты загоняешь себя в могилу! - уверенно прошипела она. Погрозила у меня перед лицом пальцем (видимо, чтобы показать серьёзность намерений) и поспешила выпорхнуть из палаты, пока я не пришла в себя и не начала ругать её за самоуправство.
А я бы начала...
Я распахнула глаза, поморщилась, отгоняя воспоминания, и ещё раз въелась взглядом в листок. Точнее в то место, где должна стоять моя подпись.
Я так и не нашла в себе сил поставить её. Несколько раз брала ручку — столько же раз клала назад, так и не использовав.
Громко хлопнула входная дверь, осведомляя, что я теперь не одна. Я вдохнула полной грудью, надеюсь незаметно стряхнула слёзы и снова посмотрела в окно, где природа безжалостно замазывала чёрной краской красивые узоры заката. Даже не стала оборачиваться: наверняка, опять пришла медсестра. Снова будет меня ругать, что сижу на подоконнике, что открыла окно... Я верю, что она найдёт и ещё сотни причин, чтобы выместить на меня злость.
«Откуда я знаю?» — спросите вы. Всё просто: вчера она приходила с обручальным кольцом, сегодня — нет. А судя по отпечатку на пальце от того самого кольца — снимает она его редко. Вывод? Поругалась с мужем.
— Ты как? — знакомый голос властно рассёк тишину и мгновенно вывел меня из раздумий. Сердце бешено забилось в висках, а я моментально слетела с подоконника, оборачиваясь в сторону двери. Сначала подумала, что у меня слуховые галлюцинации: настолько неожиданным для меня стало его появление. Но Люран стоял около двери и в упор смотрел на меня. И если ещё его фигура могла мне привидеться, то взгляд — нет. Мне даже показалось, что пол снова напряжённо дрогнул перед глазами.
— Не подходи, — получилось не очень уверенно.
— А то что? — его бровь вопросительно изогнулась, и он сделал шаг вперёд. Издевается — понимала я. Понимала, но всё равно не могла ничего сделать с той паникой, дрожью прошедшейся по телу и заставившей прирасти к подоконнику
— Я выпрыгну из окна... — сказала первое, что пришло в голову.
— Что за бред? — усмешка отразилась на его губах.