Норис — цветок с чёрными лепестками и острыми иглами, в Калсоне является символом «смерти». Именно из-за него я вчера ослушалась приказа и полезла на крышу. Именно из-за него я сейчас находилась здесь.
— Это ничего не доказывает. На цветке отпечатки только девушки. А регулярность объясняется тяжёлой нынешней жизнью.
Вот узнаю голос Люрана. Сколько пренебрежения в нём!
— Чушь! — крикнула я, вжимаясь в прутья, — У неё была прекрасная жизнь, и я бы быстрей поверила в ваше самоубийство, чем в её. А насилия действительно не было... физического насилия не было. Но не стоит забывать про психологическое. Я бы не стала так быстро отметать предположение, что убийство совершил эрвер... Тем более когда по городу спокойно разгуливают эрверы с разрешением.
Последнее я буквально выплюнула, показывая всё своё отношение к этим существам.
— Вы меня в чём-то подозреваете? — в голосе Люрана впервые проскользнуло удивление.
— Невероятная дедукция! Если бы вы ещё и не бросались на всех подряд, я бы подумала, что вы следователь.
Хотя сейчас бросаться на всех готова была я! Он умудрялся выводить меня буквально за секунду, только своим присутствием. Сердце бешено колотилось в груди, а я не узнавала свой голос — грубый и свистящий — он не мог принадлежать мне. Моя кровь бурлила, билась о виски, а я буквально каждой клеточкой тело ощущала эту ненависть, спокойно разгуливающую во мне. Никогда не думала,что можно возненавидеть за сутки! Никогда не думала, что я способна на это чувство!
После моих слов воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем часов и моим тяжёлым , как после кросса, дыханием. А я вдруг наткнулась на кресло, одиноко стоящее у противоположенной стены холла, и застыла не в силах перевести взгляд.
А ведь ещё сутки назад я искренне верила, что не буду по нему скучать. Кажется, ещё сутки назад я была другим человеком.
— Невероятная наглость! — неожиданно тихо и размеренно произнёс Люран - Вот именно поэтому я и не хочу работать с женщинами.
И даже улыбнулся — ярко, искренне, как самый честный в мире человек.
Занятая собственными эмоциями, я и не заметила, когда вокруг стали скапливаться люди. Они стекались со всего отдела и останавливались чуть поодаль, как бы не причём.
К щекам моментально плеснула краска, и как-то жарко и неуютно стало под десятком внимательных взглядов. Я не знала, что и сказать: естественно после моего феерического представления и его правильно построенной речи мне уже никто не поверит, чтобы я не произнесла. Особенно с условием, что по эту сторону от решётки вообще мало кому верят!
Подумать только, он опять меня провёл!
Правильно поняв моё молчание, Люран стремительно отвернулся и решительно зашагал прочь, окончательно утеряв ко мне интерес. Арон, явно в чём-то сомневаясь, чуть-чуть замялся. Он неуверенно посмотрел на меня, но потом всё же поспешил догнать начальника.
За ними потянулись и остальные. Бросая косые взгляды на меня и перешёптываясь, они неохотно расходились по своим местам, втекая в привычный образ жизни.
— Зря ты так с ним, он этого так просто не простит, — вдруг негромко заговорил Мендер.
Он единственный никуда не уходил, потому что уже был на рабочем месте. Я, не торопясь отвечать, опустилась на лавочку, вытянула ноги и прикрыла глаза.
— Это я его не прощу! — еле слышно.
И пусть получилось наивно и как-то по-детски, но мне почему-то не было стыдно. Какой смысл в этих заумных ответах, если за ними скрывается пустота? Красивая упаковка, не более!
На слове пустота я вдруг вспомнила маму. Её образ — красивый, уверенный, статный — сейчас не вызывал во мне ничего, кроме желания переключиться на что-то другое. Но он, как надоедливая муха варенье, не желал покидать мою голову. Вот кто-кто, а она точно знала: что, где и когда говорить. Она была настоящей леди — утончённой, грациозной и до коликов правильной. В таких влюбляются, да что уж там — таких любят!
Я вдруг ярко представила, как она входит в ту дверь, расположенную напротив. Как равнодушно с каплей высокомерия окидывает помещения, скользя по изумлённым лицам. Как привлекает внимание просто, без труда, только потому что такие как она не могут не привлекать. Не могут не вызывать зависть в глазах женщин и восхищение в глазах мужчин.
Но отчётливей всего я вижу, как её взгляд останавливается на мне. Как за миг её губы сжимаются в тонкую полоску, а её светло голубые глаза темнеют до цвета самого тёмного моря во время самого сильного шторма, заставляя меня тонуть в этом море презрения и укора. И как она открывает рот, порываясь что-то сказать, и... на выдохе делает шаг в сторону, проходя мимо.