– После этого маленького представления, Анна, возможно, моя привычка избегать женщин-журналисток отойдет в прошлое.
Анна хихикнула:
– Ну что ж, тогда до следующей пятницы, а может, еще и раньше увидимся, в аэропорту.
– Не берите с собой ничего, кроме джинсов и чего-нибудь симпатичного для вечера. В Палм-Бич принято по вечерам элегантно одеваться.
– И, разумеется, моего блокнота.
Эрскин Грир довольно рассмеялся.
– О, конечно, и вашего противного блокнота. Я уж и забыл, какова истинная причина вашего интереса к моей персоне. Как вы собираетесь добираться домой? У вас машина?
– Не беспокойтесь, я возьму такси, в этом районе их полно.
– Тогда до свидания, Анна. – Слышно было, как они обнимаются. Потом раздался стук ее каблучков по ступенькам.
Неожиданный финал интервью заставил меня задуматься, и мысли эти были не из приятных. Меня удивила разительная перемена настроений – только что Грир недвусмысленно выставлял Анну из дома, и вот на лестнице они уже вполне примиренные прощаются как лучшие друзья. Интересно, сколько времени прошло между первым и вторым эпизодами? Если Анна сразу направилась из гостиной к выходу, это должно было занять у нее не более полуминуты. Но Эрскин Грир подтверждает свое приглашение в Палм-Бич и говорит, что почти забыл о том, что она пришла за интервью. Значит, времени прошло гораздо больше, и этот промежуток времени не был зафиксирован на пленке, зато объяснял, почему Анна так поздно пришла ко мне. Анна говорила, что Грир пригласил ее остаться на обед без десяти час. Десять минут спустя они прошли в столовую и наслаждались едой – каждая минута обеда была записана на диктофон, и продолжался он, судя по пленке, примерно тридцать пять минут. Следовательно, Анна должна была покинуть его дом самое позднее без четверти два. На пленке остались ее слова, где она говорит, что возьмет такси, и, придя ко мне, она сказала, что явилась прямо от Грира. Но она пришла ко мне примерно без пяти пять. Итак, почти два с половиной часа она провела неизвестно где и как.
В этих неприятных раздумьях я сел в такси и отправился утром в пятницу на работу.
Как ни кинь, никакое объяснение ничего хорошего не сулило.
Я вспомнил, как Анна описывала Эрскина Грира, рассказывая мне о том, как проходила их беседа: «Он шагу не сделает, если не будет уверен в успехе. Ни одна женщина перед ним не устоит». Неужто он и в этом случае был стопроцентно уверен в успехе? И неужто Анна повела себя именно так?
Не лукавя перед самим собой, я должен признать, что Грир был как раз ее типом мужчины. Пожалуй, в чем-то та гадкая статья в «Санди таймс» права: у Анны была слабость к очень богатым мужчинам. Правда, он был на тридцать лет старше ее и, на мой взгляд, довольно противный, но тут мне сложно быть объективным.
У меня оставалось одно спасительное объяснение – Анна пустилась во все тяжкие ради очерка. Чуть не запоров интервью расспросами о торговле оружием, она спохватилась и пошла на крайние меры, чтобы вырвать у него приглашение в Палм-Бич. Когда речь шла о деловых интересах, мужества ей было не занимать. Я вдруг представил, как она лежит на спине в его спальне и думает о статье в «Мире мужчин», и, честно говоря, мне от этой картинки не полегчало.
В одиннадцать часов я спустился в редакцию «Стиля» повидаться с редактором Мередит Кэрью-Джонс. Вокруг нее толпились авторы журнала. Постоянные авторы за скромную плату должны, кроме написания текстов, еще и несколько раз в год собираться на общую летучку. Их имена выносятся на первую полосу, это почетно для них и придает вес журналам. В «Уайсс мэгэзинз» они заполняют ту же нишу, что члены каких-нибудь попечительских советов благотворительных фондов.
Мередит, высокая, энергичная дама лет пятидесяти пяти, самое добрейшее существо, которое я когда-либо встречал в жизни. Каждый день она приезжала на Парк-плейс из Рутленда, где жила с мужем, большим любителем охоты на лис. Она часто упоминала о нем, и мы знали все его привычки («Бастер терпеть не может овощи, поэтому мы их никогда не готовим, увы»), но поскольку в Лондоне он почти никогда не появлялся, то оставался загадочной персоной, этаким внесценическим персонажем. Каждую пятницу, по традиции, Мередит брала творческий день и руководила журналом из дома, но на самом деле стряпала для Бастера обильный обед на весь уик-энд, который он предвкушал всю неделю. Подозреваю, этот Бастер понятия не имел, что женат на одной из самых авторитетных женщин в сфере моды и стиля.
Ее офис, который она переделывала каждую весну, превратился в настоящий храм моды. Когда я впервые зашел сюда, это был музей скульптуры и миниатюрных статуэток. В этом году она декорировала кабинет в пляжно-морском стиле: на стенах висели корабельные приборы, на окнах занавески из парусины.
Сегодня Мередит собрала полдюжины своих самых надежных авторов на экстренный саммит. Назрела проблема: дефицит фотографий достойных английских домов в традиционном стиле.
По нашим данным, перекормленные видами особняков, пентхаусов, апартаментов, замков, шале, гасиенд и палаццо, которые появляются у нас в каждом номере «Стиля», читатели никак не насытятся созерцанием простого английского деревенского дома. Но не каждый такой дом может прийтись им по вкусу; тут нужен дом в георгианском стиле с подъемными окнами, выложенном плиткой холлом, гостиной, которую украшает ветхозаветный камин, и чтобы наверху располагались теплые уютные спальни с видом на парк. Вот чего жаждут наши читатели, и если мы иной месяц не поместим фото такого дома, они страшно огорчаются.
Проблема в том, что оборот хороших домом в стиле короля Георга или королевы Анны гораздо медленнее, чем оборот наших номеров. К тому же мы не можем давать фотографии тех домов, которые только что появились у наших конкурентов. Мы нуждаемся в постоянном притоке «новых» старых домов: то есть тех, которые перешли в руки других хозяев и были переделаны в старинном духе. Причем, чтобы традиционное в правильных пропорциях сочеталось с современным, например, обивочными тканями от наших рекламодателей. Читатели обратят внимание на то, что на фото кровать в чьем-то доме застелена покрывалом от Першерона, – и себе такое же захотят.
Другая проблема с английскими деревенскими домами заключается в том, что, когда их выставляют на продажу, покупают их в основном иностранцы. Американцы, немцы, скандинавы, они приезжают в Лондон работать в банках или страховых компаниях и через годик-другой решают приобрести поместье. Они покупают дома, вкладывают бешеные деньги в ремонт и дизайн и получают пленительно прекрасные и идеально удобные для жилья особняки, в которых есть все, кроме одного, самого важного для нас – признаков английскости.
Мередит выглядела озабоченной, но, как всегда, собранной.
– Мы опять обсасываем проблему с английским домом.
– Есть предложения?
– Одно-два. Бэринг-хаус в Хэмпшире, но хозяева пока не горят желанием прославиться. И еще Аннабелла выследила дом недалеко от Хангерфорда, который будет снимать Дэвид Млинарик.
– Может быть, нам разрешат сфотографировать Бэринг-хаус без упоминания имени хозяев?
– Можно попробовать. Но подпись получится неуклюжей: «Собственность английской семьи в округе Мичелдевера».
– Кстати, – сказала Мередит, – вы со всеми нашими авторами знакомы?
Она представила мне свою команду. Пятерых я знал раньше, шестой была супруга заводчика племенных жеребцов.
– А что, если взять лондонские особняки, выстроенные в деревенском стиле? – предложил я. – В нашей власти слегка раздвинуть горизонты возможного.
– Мы уже положили на них глаз. Двоюродные сестры бывшей жены Ага Хана купили очень миленький новый домик в Чизвике, и еще есть какой-то компьютерный магнат, никогда не слышала его имени, он купил огромный готический дом в Риджент-парке. Нина Кэмпбелл делала для него шторы.
– Звучит заманчиво. Еще что-нибудь наклевывается?
– Мы уже целую вечность зондируем почву насчет дома Конрада Блейка в Кенсингтоне. Он в принципе согласен, но с датой съемки волынит. И еще Минни считает, что ей удастся уломать Эрскина Грира дать согласие на съемку его дома в Гайд Парк-гейте.