– Но она не одна, я рядом, – попробовал я оправдаться. – Никакой опасности нет.
– Либо подчиняйтесь правилам, либо попрошу вас уйти.
Я забил руками по воде за ее спиной, выражая свой бессильный протест.
– Послушайте, – сказал я миролюбиво, – детский бассейн закрыт. Половина взрослого огорожена. Где же нам плавать?
– Не нравится – жалуйтесь в городскую управу, – отрезала она. – Но заплывать на глубину более метра детям запрещено.
Мы вылезли из воды, и я пообещал Кэзи в качестве компенсации королевский гамбургер. Ну и ладно, все равно что-то холодновато стало.
Проходя мимо душевой, я заметил двух мужчин, растиравших спины друг другу. Один был мускулистый, бритый наголо, с бакенбардами и черными острыми усиками. Второй – худощавый блондин. Они хохотали, и мне показалось, что они нарочно так громко смеются, чтобы привлечь к себе внимание. Я не сразу узнал в блондине Микки Райса.
В раздевалке до меня доносился его голос. На работе он держится скромно, а тут разошелся. Их болтовня эхом разносилась по всей раздевалке.
– Поторапливайся, Кэзи, – сказал я. – Пошли скорей есть гамбургеры.
На самом деле мне хотелось поскорее увести ее, пока эти двое забавлялись под душем.
Я много думал о своем разговоре с Кэрол Уайт вчера вечером. Все, что она говорила, подтверждалось. Теперь у меня не оставалось ни малейшего сомнения, что Микки замешан в этом деле. Причины налицо: он черной завистью завидовал Анне и до смерти боялся, что она займет его место. Правда, это еще не объясняло тот факт, что «Санди таймс» предприняла свои меры лишь потому, что в этом был заинтересован Микки. Насколько я знал, никакого особого влияния в газете он не имел. И это обстоятельство еще больше запутывало ситуацию.
Кэзи закончила одеваться, и мы направились к выходу. Проходя мимо душевой, я мельком взглянул на парочку и увидел, как они демонстративно возят губками между ног. Показалось мне или вправду левая рука у приятеля Микки была заклеена пластырем? Разбираться было некогда.
Я стал гораздо осторожнее. После того как эти бандиты вломились в квартиру Анны и мне пришлось сигануть на крышу, я сделался осмотрительней. Старался пораньше возвращаться домой и избегал ходить вечером через темный парк. Меня даже лифты теперь пугали: в тот момент, когда распахивались двери лифта, навстречу мне мог выскочить кто угодно.
В подобных ситуациях рекомендуется резко менять распорядок дня. Уходить и возвращаться в разное время и разными путями. Менять адреса.
Однако не так-то просто это сделать. Мне по-прежнему надо было являться на работу в семь утра каждое утро, а квартира была арендована до самого Рождества. И каждую субботу, проводив домой Кэзи, я возвращался к себе полностью деморализованным всегда в одно и то же время. Эти еженедельные встречи всегда проходили по раз и навсегда заведенному порядку. Я заезжал к Салли, вел дочку в ресторан, целовал в машине на прощанье и ехал домой. Жаль, что мы видимся так редко, но, расставшись с Салли, я знал, на что иду. Зато какой-то банковский босс из Бэсингстоука сможет наслаждаться ее обществом в любое время. Дружок из банка Флеминга. Который принесет себя в жертву моему ребенку.
Я благополучно добрался до дома и сразу же прошел в кухню, чтобы проверить, не следят ли за мной снизу. Это стало ритуальной частью процедуры возвращения. Возле ворот стоял белый автофургон с затемненными стеклами без всяких опознавательных надписей на бортах. Я смотрел на него, пока он не отъехал. Кто знает, случайно ли он здесь оказался или нет?
Кто же эти люди в масках, которые проникли в квартиру Анны? Эта загадка не выходила у меня из головы с того страшного вторника. Хотелось верить, что это обычный налет – мало ли таких случаев в районе Южного Кенсингтона! Но тогда зачем им понадобились бумаги из ее стола? Положим, с автоответчиком ясно, но зачем им ее записки и папки с бумагами? И потом – почему они были в масках? И почему им так хотелось меня прикончить?
Тут возник еще один вопрос. Когда они ворвались к Анне, знали ли они, что я там нахожусь? Конечно, нет. Иначе сначала обыскали бы все углы. Странно, однако, что мысль пойти туда пришла нам в голову одновременно, и еще – что и я, и они сразу поинтересовались автоответчиком.
Мне захотелось обсудить с кем-нибудь все эти головоломки, и я сразу подумал о Сузи. Если она ездила в Уэльс в прошлый уик-энд, сейчас она скорее всего в Лондоне. Она снимает квартиру где-то в Пимлико, кроме нее, там живут еще шесть девушек. Может, я преувеличиваю, их не шесть, а только три. Они то и дело звонят ей в офис, и я не успеваю запомнить имена.
– Сузи?
– Нет, это Джемма. Сейчас позову.
Я слышал, как она выкрикнула имя Сузи. Потом добавила: «Нет, он не назвался. Мужской голос».
Сузи взяла трубку.
Я вдруг почувствовал неловкость. Я никогда не звонил ей прежде.
– Это Кит, – сказал я. – Кит, с работы.
Она рассмеялась.
– Догадываюсь. Не так уж много мужчин с таким именем в моей жизни.
– Видишь ли, мне нужна твоя помощь. Если ты не занята. Помнишь, я рассказывал тебе в корейском ресторане о том, что за моей квартирой следят и про все странности накануне убийства Анны? С тех пор еще кое-что произошло. И я подумал, если ты сегодня вечером свободна, мне бы хотелось это с тобой обсудить.
– Мы вообще-то в кино собирались, но билетов пока нет. Так что да, я с удовольствием. Если вы считаете, что я могу чем-то помочь.
– Я заеду в семь.
Я приехал на Кембридж-стрит в пять минут восьмого. Верх машины опустил, включил музыку. Был теплый летний вечер, и мне подумалось, что подружки Сузи высыпят на балкон первого этажа, чтобы полюбопытствовать, кто за ней явился. Для начальника я вел себя не очень подобающим образом. Я включил музыку погромче и пошел к двери.
Мы ехали по Кромвель-роуд, выехали на шоссе М4.
– И куда же мы? – спросила Сузи.
– В Датчет. Это такое местечко у реки, там можно поужинать на воздухе. Хочется куда-нибудь подальше от города.
Миновав контрольные полицейские пункты возле аэропорта Хитроу, я нажал на газ. Когда спидометр показал сто двадцать миль, Сузи надела черные очки. Ее светлые волосы метались вокруг лица от ветра.
Мне не хотелось начинать серьезный разговор на ходу. На приборной доске лежал листок с перечнем вопросов, которые я собирался обсудить с Сузи. Чтобы ничего не упустить.
– Что это? – спросила Сузи, протягивая руку за листком. – Повестка дня для беседы за ужином?
– Это будет деловой ужин. Вроде бизнес-ленча, только часом попозже. Повестка дня всегда имеется в виду, тайная или явная.
– Все время только работа и никаких развлечений, – сказала она с грустью.
«Лягушка и три графства» – мое любимое местечко. Я набрел на него еще до того, как встретился с Салли, и в первые дни знакомства мы частенько заезжали сюда такими вот летними вечерами. Когда я впервые сюда зашел, это был обычный паб, где подавали пиво и холодный мясной салат, деревянные скамьи были расставлены так, чтобы видеть Темзу. Потом заведение превратилось в паб-ресторан, где стали подавать форель и миндальные орешки, а на дворе расставили столики под зонтами. Теперь здесь угощают лобстерами и морскими деликатесами, а в воскресных приложениях помещают рекламу. К счастью, местечко еще не безнадежно пропало. Каждый раз, приезжая сюда, я готовлюсь к тому, что они беспредельно повысят класс, но пока что этого не произошло.
Мы свернули с Датчет Хай-стрит, миновали квартал новых домов, детскую площадку и свернули в переулок. Настоящий деревенский переулок. С одной стороны паслись коровы, с другой за домами виднелись заливные луга и река. «Лягушка и три графства» маячила впереди, окруженная новостройками. У входа припарковалось несколько машин.
Мы взяли в баре пива, которое разливали из серебряного ведерка, и заказали ужин. Меню было расписано мелом на черной грифельной доске.
Потом сели за столик в конце террасы, где нас не могли подслушать. Отсюда открывался вид на новые дома, сверкающие стеклом, и на реку с заболоченным берегом.
– Ну давайте, Кит, не тяните, – сказала Сузи.