– Начну с того, что знаю наверняка. С фактов. Это займет не много времени.
Анна Грант, – начал я, – была задушена между одиннадцатью вечера в субботу и полднем понедельника, когда тело обнаружила ее прислуга Мария. Скорее всего это случилось до половины одиннадцатого в воскресенье, иначе она бы мне отзвонила. Честно говоря, это все, что нам точно известно.
– Плюс то, что в прошлую субботу после обеда за вашей квартирой следили, – вставила Сузи. – И еще те люди в парке. А также то, что тот, кто убил Анну, выкрал ее компьютер.
– Вопрос в том, связаны ли все эти факты? То есть люди в Баттерси-парке – те ли они самые, которые убили Анну? Если да, то зачем им шпионить за мной и Кэзи? Я могу понять, почему они следили за моей квартирой, полагая, что ко мне может прийти Анна, но зачем им следить за мной, если они точно знали, что она не придет? Может быть, это был отвлекающий момент?
Я рассказал Сузи о происшествии в квартире Анны и о том, что люди в масках не были похожи на тех, которые следили за мной в парке.
Сузи становилась все более и более серьезной.
– Это по крайней мере объясняет, почему вы с самой среды носите рубашку-поло, – сказала Сузи. – И почему выглядите в офисе таким настороженным.
– Я выгляжу настороженным?
– Во всяком случае, каким-то напряженным. Но не волнуйтесь. Я-то думала, это из-за Анны. Про историю на крыше я не знала.
Официантка принесла блюдо устриц во льду и бутылку охлажденного «Шабли».
– Надо выяснить прежде всего, каков был мотив и у кого он мог быть, – сказал я. – Если, конечно, не считать, что вообще никакого мотива не было. Просто забрел в дом какой-нибудь маньяк, душитель женщин. Или она потревожила грабителя за работой. Лично я в это не верю.
– Значит, кто-то должен иметь против Анны нечто серьезное, – сказала Сузи. – И ему надо было ее убрать.
– Есть идеи?
– Первым приходит на ум Микки Райс. Я вам уже говорила, как он ей завидовал. Его секретарша рассказывала, он последнюю неделю ходил на редкость оживленный. Всем говорит, как он переживает, а у самого все время рот до ушей.
– Но можем ли мы заподозрить его в том, что он задушил Анну?
– То есть своими руками или чужими?
– Так или иначе.
– Я недостаточно сведуща в психологии, чтобы утверждать, способен ли он на убийство.
– И даже собственноручно!
– Ну, может, не собственноручно, у него просто силенок не хватит. Хотя говорят, что безумцы иной раз способны совершать поступки, которые нормальному человеку не под силу.
Я сказал Сузи о том, что видел его утром в бассейне и что у его приятеля вроде бы рука была заклеена пластырем. И что тогда на крыше у Анны вполне вероятно были как раз они оба.
– Если бы знать, кто был тот другой, мы бы их вычислили, – сказал я. – Очень вероятно, что это был дружок Микки. Они прямо-таки пара голубков.
– Ну, это как раз еще ни о чем не говорит. По словам Дельфины, он меняет партнеров каждую неделю. А то и чаще.
– Этот выглядел довольно свирепо. Лысый или бритый. И сложен как бык. Усы какие-то странные, острые, как карандаш, как у актера в старой кинокомедии.
– Наверное, подцепил его в каком-нибудь «кожаном» клубе, – заметила Сузи. – Он из этих заведений не вылезает. Дельфина говорит, это закономерность: чем выше он залетает, тем привлекательней для него самое грязное дно. К примеру, ежели сегодня он идет на какой-нибудь шикарный обед к Версаче, то завтра его потянет в бордель в Уайтчепле.
– А кто-нибудь видел его дружков?
– Они в офис не заходят. Но Дельфина говорит, что постоянно названивают. У него их целый выводок. Всякой масти. Студенты. Официанты. Байкеры. Бомжи. Когда они звонят, он закрывает дверь, чтобы не подслушали. Дельфина говорит, что он эдак шаловливо с ними беседует, даже через закрытую дверь понятно. Она говорит, что он у них за девочку, но я подробностей не знаю.
– Мне хотелось бы понять, водит ли он дружбу с преступным миром? Есть у него там какие-то связи? Если он предпочитает смазливых итальянцев, то вряд ли. Впрочем, в «кожаных» клубах полно всякой нечисти.
«И маски на этих бандитах, между прочим, были кожаные», – подумалось мне.
– Знаешь, что бы надо сделать? Последить за его домом. Даже такой непостоянный партнер, как он, вряд ли успеет сменить своего лысого дружка к вечеру. Я могу припарковаться под его окнами на другой стороне улицы и проверить, есть ли у того парня на руке пластырь или нет, когда они будут проходить мимо.
– Но Микки может узнать вашу машину.
– В этом-то и загвоздка. Он ее видел много раз. А уж если тогда на крыше были они, то наверняка узнает мою машину.
– Возьмите мою, – сказала Сузи. – В нашем случае ничто не вызовет меньшего подозрения, чем «Воксхолл» восьмилетнего возраста.
– Ты уверена, что можешь мне ее одолжить?
– Абсолютно. Только в том случае, если поеду вместе с вами.
– Ни за что. Двое, часами сидящие в машине, будут выглядеть подозрительно.
– Не больше, чем один. И даже наоборот. Можем притвориться, что целуемся.
И она загадочно улыбнулась. Официантка убрала устричные раковины и поставила перед нами огромное блюдо с крабами и лобстером.
– Кроме Микки Райса, – сказал я, – есть еще одна кандидатура – Бруно Фулгер. На мой взгляд, у него был более серьезный мотив для убийства, не говоря уж о том, что за свои деньги он мог нанять любого киллера.
– Мне кажется, его адвокат знает, где такого найти. Он и сам мог бы взяться за эту работенку.
– Жалко, что я почти ничего не знаю про Бруно Фулгера. Кроме, конечно, того, что слышал от Анны.
– Хотите, я подберу газетные вырезки?
– Конечно. Но вряд ли они нам сильно помогут. Пишут ведь в основном про его замки и приемы. Нам нужно узнать, что он за личность. И главное, способен ли он на то, чтобы убить человека.
– Как же это выяснить?
– В том-то и беда. Но вот что я думаю. Если он решился на это в случае с Анной, значит, были прецеденты. Не обязательно убийства, но месть в том или ином виде. Надо найти людей, которые знают, кто от него пострадал.
– Например?
– Может быть, одноклассники. Он учился в лицее Ле Рози, в Швейцарии. Я посмотрел в справочнике «Кто есть кто». Если он сейчас способен на насилие, значит, и тогда за ним такое водилось. Я уверен, что, если покопать, можно выйти на людей, которые учились с ним в Ле Рози и закончили лицей в 1962 году.
Кроме того, – продолжил я, – у него должно быть много знакомых в Мюнхене. Там его штаб-квартира. И замок его расположен всего в часе езды от Мюнхена.
– А как насчет того парня, с которым вы ужинали, когда туда ездили?
– Ты имеешь в виду Ника Груэна? Неплохая мысль. Он всегда в курсе всех сплетен.
Хоть мы с Ником Груэном теперь редко видимся, я все еще считаю его одним из своих близких друзей. В университете мы были не разлей вода, год жили в одной комнате в общежитии. Потом жизнь развела нас в разные стороны. Салли он не нравился, и это не способствовало укреплению нашей дружбы. Чтобы полюбить Ника, надо было знать его в годы юности. Мы хорошо погуляли, и Ник был душой компании, правда, порой позволял себе лишнего и многим казался то ли глуповатым, то ли циничным. Сложно бывало найти человечка, чтобы усадить рядом с ним за стол. Замужним подружкам Салли он казался занудой, одиноким девушкам – беспутным нахалом. Одной из его любимых застольных шуток был вопрос старым девам, отчего это их никто замуж не берет. «Поздняк теперь метаться, – вздыхал он. – Теперь вся надежда на хорошую пенсию».
Три года назад он уехал в Мюнхен работать в Европейском банке реконструкции и развития. От прямых вопросов о характере его работы он увиливал, но, насколько я мог понять, он подносил на блюдечке с голубой каемочкой миллионы долларов директорам безнадежных предприятий Восточной Европы. Мне казалось, что Нику доставляло удовольствие транжирить чужие денежки на гиблые проекты. Это было в его духе.
– Знаешь, что, – сказал я Сузи, – а почему бы мне не проехаться на денек в Мюнхен? Прямо в понедельник. Это проще, чем вытянуть из Ника информацию по телефону. Мы пообедаем, а я оправдаю поездку важной встречей с кем-нибудь из индустрии моды. Кстати, можно будет взглянуть и на замок Фулгенштайн.