– Впечатляет. Ты прав, здесь у вас стараются об этих вещах не говорить. Я утром встречался с одним немецким клиентом, и он упомянул только о связах Дитриха Фулгера с Аденауэром.
– Это тоже правда. Но Фулгеры были самыми правоверными нацистами в рейхе. Теперь все об этом забыли: ужасно боятся Бруно.
– Почему? Чем он их всех держит?
– А чем угодно. Мюнхен – растущий рыночный город, берлинцы называют его «Миллионендорф» – большая деревня. И Фулгер тут многим заправляет. За исключением концерна «БМВ», он держит лапу почти на каждой важной отрасли. И с полицией в ладах, каждое Рождество выписывает солидный чек в фонд вдов и сирот полицейских. Если ему кто не понравился, это тут же скажется, у него мерзкий характер, и он к тому же упрям, как осел. Прет – не остановишь.
– Я хочу съездить бросить взгляд на его замок. Со стороны. Внутрь-то меня никто не пустит.
– Не надейся, – сказал Ник. – Это крепость. Он не хочет рисковать, пуская посторонних в замок, чтобы, не дай бог, кто не увидел картины.
– Какие картины?
– Коро. Сезанн. Куча импрессионистов. Он не признается, что владеет ими, но я точно знаю, что они у него есть. Кое-кто из доверенных лиц имел возможность убедиться. Все конфисковано у евреев во время войны. Не напрямую, конечно, он их заполучил. Дитрих покупал у гестаповцев. Но что в лоб, что по лбу.
– И никто никогда не потребовал их вернуть?
– Вот потому замок и на замке. Никто не знает, что они там. Когда война кончалась, Дитрих все их упаковал и отправил в швейцарский банк. Бруно забрал их в конце семидесятых. Так, во всяком случае, говорят.
Ник добавил мне саке.
– Те, кто вообще осмеливается открыть рот.
– В связи с этим я хочу задать тебе еще один вопрос. Способен ли Бруно на насилие? Не обязательно сам лично, но чужими руками?
Ник ответил не сразу.
– Да, – ответил он. – Могу сказать без обиняков. Да.
– Откуда такая уверенность?
– Трудно сказать. Прямых улик у меня нет. Была одна история с итальянским бизнесменом, который заплел амуры с его женой. Какой-то супер-пупер-текстильщик. Встретился с Анастасией на озере Камо, и он пригласил ее к себе на яхту. Беда в том, что она не сказала об этом Бруно. Ни до, ни после. И когда он об этом прознал, ему моча в голову стукнула… Через пару недель итальянца сбила машина. Насмерть. Машина влетела на тротуар. В Милане. Никто не связал эти факты, вернее, никто не озвучил эту связь. Но народ понял, откуда ноги растут.
– И как отнеслась к этому Анастасия?
– Очевидно, плохо. Но у нее руки были связаны. Поскольку она настаивала на том, что у нее с итальянцем ничего не было, она и вякнуть не могла, когда его «выключили», как говорят в американских фильмах.
– Стало быть, она сделала вид, будто ничего не случилось?
– Если не считать того, что спустила несколько миллионов дойчмарок на новые туалеты, чтобы вернуть расположение Бруно. Ну тут я не спец. Это твоя тема.
Официантка – полунемка, полуяпонка – принесла в голубых фарфоровых чашах кусочки арбуза. У нее были восточные глаза и черные волосы, но широкие тевтонские плечи. Из-под кимоно выглядывали кожаные брюки.
– Кстати, – спросил Ник, – а кто был автор этой опасной статьи об Анастасии Фулгер?
– Анна Грант. Она работала у нас на контракте.
– Я знаю Анну, – сказал Ник. – Давно, правда, не видел. Она потрясающе трахалась.
– А ты откуда знаешь? – холодно осведомился я.
– Да кто этого не знает? Она работала в койке, как паровоз. Первый раз мы трахнулись в ванной на какой-то вечеринке. Пришлось устроиться по диагонали, между унитазом и ванной.
Мне ужасно не понравились его слова.
– И долго это продолжалось?
– Тот конкретный трах или вообще? К сожалению, и то и другое было скоротечным. Она переметнулась к какой-то никому не известной рок-звезде, с которым познакомилась на интервью. Такая вот штучка.
Во мне опять закипел гнев. Со вчерашнего дня он накапливался во мне и грозил вот-вот вырваться наружу. Я не мог слышать этой грязи об Анне, это было невыносимо. Я стиснул колени.
– Хватит, Ник, не гони. Я знаю Анну, она совсем не такая.
Ник вопросительно посмотрел на меня.
– Да ты сам в это не веришь.
Я пристально смотрел на него.
– Она невероятная баба, говорю тебе! Как вирус.
– Я сказал, не гони, Ник. О'кей?
Он все еще делал вид, что крайне изумлен.
– Она просто как заводная. Никакого удержу нет.
Я вскочил, опрокинув стул и швырнул на стол деньги.
– Прости, Ник, но я не могу больше с тобой разговаривать в таком тоне. Пока, увидимся в Лондоне.
И я выскочил на улицу.
Все еще кипя от злости, я сел в арендованную машину и направился в сторону автобана, ведущего к Штарнбергеру. Мне предстояло проехать километров тридцать, и через сорок минут я уже припарковывал свой «Фольксваген» на стоянке у озера.
Выпад Ника против Анны был типичным для Груэна, как всегда безапелляционным, женоненавистническим и сильно преувеличенным. Я пытался убедить самого себя, что это всего лишь обычный мужской взгляд на женщину, но мне это плохо удавалось. Передо мной стояла картина Анны в объятиях Ника в чужой ванной комнате. Однако же я не питал иллюзий в отношении Анны, все-таки ей был уже тридцать один, и, понятно, она не была невинной девственницей. Конечно, она была, что называется, женщиной с прошлым. Но все эти доводы били мимо цели.
Насколько я знал, Бруно Фулгер находился сейчас в Сент-Морице, и все же я ощущал некоторое беспокойство. Так или иначе, Бруно числился у меня в главных подозреваемых, заказчиком убийства Анны, и являться в его родовое гнездо было небезопасно.
Я прошел вдоль берега к тому месту, с которого, как мне говорили, открывается прекрасный вид на замок. Стоял чудный летний день, от воды дул легкий бриз, я вдыхал чистейший воздух, о котором забыл в Лондоне. Я начал успокаиваться. После перелета и почти часа за рулем приятно чувствовать под ногами твердую землю. На озере было полно серфингистов и водных лыжников, а по берегу мюнхенцы катались на велосипедах. Жаль, что я не взял с собой ролики.
Первое, что бросилось мне в глаза, – возвышающиеся над верхушками елей белые башни, устремленные ввысь наподобие космических ракет. А дойдя до площадки, на которой стояли скамейки и столики специально для отдыхающих, я увидел на той стороне озера весь замок как на ладони. Он был похож на иллюстрацию к сказке братьев Гримм – средневековое сооружение с подвесными мостами, готическими башнями и бойницами. Еще он напоминал замок колдуньи из диснеевской «Белоснежки». Я купил в киоске путеводитель, в котором прочел следующее: «Замок Фулгерштайн, заново выстроенный в 1870 году на руинах крепости двенадцатого века, предназначался своим создателем, Генрихом Фулгером, стать достойным соперником своих соседей – замка Людвига Баварского Нойшванштайн и замка отца Людвига, Максимилиана Второго, Хохеншвангау. Фулгерштайн, который строился в течение восемнадцати лет, имеет многочисленные обшитые деревянными панелями комнаты (двадцать резчиков по дереву более десяти лет трудились над отделкой спальни Генриха), часть библиотеки Бисмарка и подлинные рукописи сочинений Рихарда Вагнера. Коллекция картин включает работы Дюрера и Грюневальда. Замок находится во владении потомков его создателя и с 1962 года является резиденцией господина Бруно Фулгера. Частное владение. Проход на территорию замка посторонним лицам запрещен».
Я опять вернулся к киоску и купил бутылку единственного безалкогольного напитка, который там продавался, вишневый сок, довольно невкусный.
Ожидая сдачи, я скользнул взглядом по открыткам, разложенным на прилавке. Главным образом это были виды замка, но среди них и семейные снимки: Бруно и Анастасия позировали со счастливыми улыбками на площадке мраморной лестницы. Фотография была, видимо, десятилетней давности. Другая, недавняя, изображала Бруно в лодке на ловле рыбы вместе с дочерью Наташей, девочкой с косичками.