Я ехал назад через весь Лондон и долго кружил, пока не нашел винный склад, где отпускали вино по оптовым ценам. На грифельной доске у дверей были обозначены цены – «Либфраумильх» и пиво «Бекс» за смешные деньги. На окнах висели объявления о специальных предложениях. Джексона Чолка за прилавком удалось увидеть не сразу.
Удостоверившись, что он на работе, а не дома, я направился на Финборо-роуд и припарковался на безопасном расстоянии от его дома. Финборо-роуд – одна из самых длинных улиц в Лондоне. Она кажется и самой невыразительной: целая миля мрачных кирпичных зданий, поделенных на квартиры, отели и студенческие общежития. По мостовой грохочут автофуры – это объездная дорога для грузового транспорта. Я вышел из машины и пошел искать нужную квартиру.
617-А оказалась в подвале. К квартире вела чугунная калитка, за ней ступеньки спускались вниз прямо к входной двери. С улицы меня не было видно. На карнизе стояли горшки с цветами, засыпанные сухой землей и листьями, у двери валялись какие-то рваные картонные коробки.
Пару минут я постоял, приглядываясь и прислушиваясь – не раздадутся ли чьи-нибудь шаги. Кроме шума машин, ничего расслышать не удалось. Подойдя к окну, я попытался приподнять стекло, у меня не получилось. Через окно была видна кровать, небрежно застеленная покрывалом. Окно было закрыто на задвижки сверху и снизу. Видимо, Джексон Чолк никогда не открывал его – пыль кругом лежала вековая.
Дверь выглядела поприличнее. Она даже казалась франтоватой, с филенкой в виде розы на панели. Я постучал по ней костяшками пальцев; она оказалась хлипкой, полой – пара листов фанеры, между которыми были насыпаны опилки, пропитанные строительной пеной.
Я вытащил из своего кожаного рюкзака перчатки и инструменты, которые захватил из дома. Потом просунул между дверью и замком отвертку и отжал. Фанера затрещала, сталь отвертки заскрипела по металлу замка. Минут через десять кропотливой работы я расковырял дверь настолько, чтобы добраться до сердечника замка. Потом вынул из кошелька тонкую пластиковую карточку «Телекома» и просунул в щель. Это удалось на удивление просто. Я даже не предполагал, как легко проникнуть в чужой дом, а моральная проблема меня в этот момент совсем не беспокоила. Я несколько раз провел карточкой туда-сюда, пока мне не удалось прижать язычок замка. Еще полминуты – и дверь подалась.
Квартира Джексона состояла из трех комнат и широкого коридора, который заодно служил и кухней. Как и в спальне, которая выходила окном на лестницу, здесь стояла кромешная тьма. Окно гостиной смотрело на кладбище. В кухне стоял старенький холодильник, железная раковина, заполненная холодной водой, плита, заляпанная жиром. На мое счастье, квартира была небольшой, и в ней было не так много мест, где могло бы храниться то, что я искал.
Я начал со спальни. Переворошил постель, всю кучу одеял, простынь, подушек, хранивших запах чужого тела. На полу стоял стакан с водой, валялась кипа журналов. Вдоль стен – мебель пятидесятых годов из крашеного дерева: туалетный столик, гардероб и кресло. На столике и на каминной доске были расставлены дешевые сувениры и фарфоровые статуэтки Мадонны и младенца Христа. Фаянсовые терьеры, памятные пивные кружки, фарфоровые девушки на качелях и прочая ерунда. Плюнуть было некуда – каждый сантиметр площади был чем-то заставлен.
Я поочередно открыл каждый ящик, обыскал гардероб, но не нашел ничего из вещей Анны. Только чужую одежду. Я было обрадовался, увидев на верхней полке гардероба кожаный чемодан, но в нем лежали порнографические журналы и искусственные пенисы.
На ванную и кухню у меня ушли считаные минуты. Духовка была пуста, в шкафчике ванной лежали кусок мыла и бритвенный станок. Оставалась только гостиная. Я уже потратил шесть минут на поиски, и мне хотелось уйти отсюда не позже, чем через десять.
Гостиная тоже была обставлена старой мебелью, а на стенах висели картины: большое полотно, изображающее безрукого матроса, и два плаката с поп-певцами в рамах. В углу стоял комод, заваленный бумагами, рядом с ним письменный стол и музыкальный центр со стопкой дисков, главным образом латиноамериканской музыки.
Если записи и кассеты Анны были в этой квартире, то место им могло найтись только тут.
Я начал с комода, перебрав все хранившиеся в нем бумажки. Большинство из них относилось к работе Джексона на оптовом складе. Он серьезно занимался виноторговлей, тут были каталоги и приглашения на тестирование, карточки из лондонских клубов и несколько номеров «Светской жизни». Если рассматривать их как свидетельство его знакомства с Микки, то оно началось в прошлом ноябре. На дне второго ящика лежали документы на квартиру и фотография в рамке – два старика на берегу канала, наверное, родители Джексона. Тут же в конверте лежали и другие фотографии. Я сразу узнал Микки на фоне постельного покрывала Джексона, абсолютно голого, только на плечи был наброшен меховой палантин. Рядом с ним, тоже голый, Колин Бернс. Были и еще фотокарточки: Микки в ванне, Микки голый танцует в гостиной Джексона, лицо едва прикрыто кожаной маской.
Я внимательно рассмотрел маску. Она была похожа на те, в которых были двое, ворвавшиеся в квартиру Анны, только эта поменьше.
Удача дожидалась меня на письменном столе. Там стояла деревянная шкатулка, в которой были сложены банковские чеки и неоплаченные счета. Среди них мне попался чек, подписанный Микки Райсом. На имя Джексона и на сумму четыре тысячи фунтов.
За что, интересно, Микки вручил ему такие деньжищи? Конечно, может, он дал их в долг по-приятельски. Объяснений могло быть множество. Одно напрашивалось само собой. Если Микки получил деньги за услуги от Бруно и Гомбрича, чтобы обыскать квартиру Анны, это могла быть доля Джексона за участие в этой акции.
Выходя из квартиры, я сперва осторожно приоткрыл дверь, оставив щель, но с улицы она казалась плотно затворенной. Надо было убедиться, что вблизи никого нет. Тут, к своему ужасу, я услышал чей-то голос.
– Простите, – произнес мужской голос. – Простите, тут кто-то есть?
Это мог быть Джексон. Неужели его смена закончилась сегодня раньше времени? Сердце у меня бешено заколотилось, ноги обмякли.
– Извините, есть кто дома?
Конечно, Джексон не стал бы задавать такого вопроса. Я решил действовать ва-банк.
– Кто там? – выкрикнул я из коридора, стараясь не высовываться, чтобы не видно было моего лица.
– Почтальон, – отозвался голос. – Вы знаете, что у вас дверь не закрыта?
– Да, а вам не трудно будет ее закрыть?
Я услышал, как он попробовал захлопнуть дверь, но у него не получилось. Она зацепилась за коврик или щепка попала в дверную щель, пока я ее открывал. Теперь мне светило столкнуться с почтальоном лицом к лицу. Почтальон опять попытался сразиться с дверью. На этот раз это ему удалось. Дверь захлопнулась. Слышно было, как он шмякнул в почтовый ящик кипу бумаг, которые скользнули вниз на коврик.
Я подождал минут пять, давая ему время выйти на улицу.
Потом опять открыл дверь, выскользнул наружу, закрыл ее и взбежал по ступенькам.
Никого. Я пересек улицу, лавируя между мчащимися машинами, и заспешил по Финборо-роуд к своей машине.
Сев за руль, я убедился, что за мной никто не наблюдает, и только тогда двинулся в сторону дома.
Дома у двери меня тоже ожидала почта. Там была записка от Боба Остлера, где формально подтверждался его статус моего поверенного в деле о незаконном увольнении и копия заявления на имя Рудольфа Гомбрича, которую я должен был подписать. Остальные послания носили не такой официальный характер, адрес на конвертах был написан от руки, поэтому я сначала открыл в ванной кран с горячей водой и решил оставить чтение на потом. Мне не терпелось отмыть грязь после посещения квартиры Джексона Чолка.
Писем было три. Первое было от Мередит Кэрью-Джонс. В нем говорилось:
«Мой дорогой Кит!
Ты, несомненно, слышал о том, что фортуна от меня отвернулась. И пяти минут хватило, чтобы освободиться от такой старой кошелки, как я. Бастер на седьмом небе от счастья, предвкушает наконец настоящий обед, которого давненько не едал среди недели. Не стану притворяться, что я тоже глубоко удручена случившимся. Господи, твой преемник такая мразь! Похож на дворецкого, который служил у моей матушки в Шропшире. Тот был до ужаса трудолюбив, но обожал подкрадываться к дверям спальни по ночам, в надежде углядеть, как кто-нибудь раздевается – неважно, мужчина или женщина. Так что все к лучшему. Работать с тобой было чистое удовольствие. Мне хочется, чтобы ты это знал. Не понимаю, как ты мог тянуть такой воз?! Так что не сомневаюсь, что ты тоже испытываешь облегчение, сбросив с себя это бремя. Если захочешь погулять по лесам, то имей в виду, что мы обитаем всего в восьми милях от Окхэма.