Я объяснил, что мы вовсе не о превосходстве думаем, а о том, кто в данный момент получше одет, у кого шляпа красивее.
Отца это не удовлетворило. «Это похоже на работорговлю или на отбор у врат святого Петра. Ты проходи, а ты пошел вон!»
Однажды мы случайно встретили его, когда зашли в ресторан вместе с Анной. Мы ели какую-то ливанскую еду и обсуждали статью о Мег Райан для нашего журнала. Впрочем, это был лишь повод для встречи. И вдруг у меня над ухом раздался голос: «Уж не моего ли пропащего сына вижу я перед собой?» Это был отец, нелепо одетый в длиннополое пальто не по сезону.
Он присел за наш столик, заказав кофе и выпивку, я представил его Анне. Это произошло вскоре после того, как мы расстались с Салли. И отец пытался угадать – кто такая Анна, моя любовница или просто знакомая. Что ж, вопрос закономерный. Но ответить на него было не так просто.
Анна произвела на отца неизгладимое впечатление. Я никогда не интересовался у нее, что она о ком думает. В сущности, мне казалось, что ее мало кто интересовал, уж тем более скромная фигура моего отца вряд ли могла ее впечатлить. Но отец обожает выступать. Нас с Анной он использовал в качестве слушателей его пылкой тирады против современного театра, спутав при этом Национальный театр и Королевский Шекспировский. Анна и бровью не повела, хотя я понял, что она это заметила.
Дело в том, витийствовал отец, что люди перестали воспринимать поход в театр как событие и уже не надевают вечернего платья. Поэтому сидишь в зале будто в компании американских туристов.
– Вы абсолютно правы, – подхватила Анна с видимым жаром и как будто искренне. – Мужчины должны надевать смокинги, а женщины – длинные платья.
Отец не привык к тому, что его мнения разделяют, поэтому ответил Анне взглядом, полным одобрения.
Эта встреча оставила у меня неприятный осадок, трудно сказать почему. Отец строил из себя дурака, но для меня это не новость. Что же меня так огорчило? Может быть, я опасался, что Анна станет хуже обо мне думать? Но я ведь никогда не старался приукрасить свое прошлое и своего отца. Анна все знала о моем детстве, гораздо больше, чем я знал о ней самой. Вероятно, мое раздражение было направлено против Анны, против того, как она высмеяла моего отца. Это была точно такая же метода, которой она пользовалась в своих интервью. Человек чувствовал себя польщенным, а выходил круглым дураком. Но мой отец – не персонаж ее статьи. Мне было неприятно видеть, как его дурачат. Все же он был моим отцом.
Когда потом я увиделся с отцом, он спросил меня:
– Как поживает та милая леди, с которой мы тогда ужинали?
– Ты имеешь в виду Анну Грант? Наверное, хорошо. Это наша журналистка.
– У нее очень оригинальное мышление, – сказал отец. – Надо бы с ней повидаться, она заинтересовалась одной моей теорией.
Теперь, глядя на отца, я гадал, что он думает о Сузи. Да и о Кэзи. Он как-то странно относился к внучке. Когда мы подолгу не привозили ее к нему, он жаловался, что его игнорируют, а при встречах не знал, что сказать девочке, и быстро утомлялся от ее общества. Ему нравилось лишь самому быть центром внимания и рассказывать свои истории.
Сузи говорила отцу, что еще не решила, чем будет заниматься, но ей хотелось бы найти работу в журнале.
– Я бы на вашем месте не пошел в журнал, – сказал отец, энергично замотав головой. – Журналы в наше время все равно что динозавры. Они вымирает. Это очевидно. Скоро все вытеснит тонковолоконная оптика, телевидение и компьютеры. Нажмешь на кнопку, и получишь все, что хочешь.
– Вы, разумеется, правы, – дипломатично согласилась Сузи. – Но это все же печально. Так приятно взять в руки журнал, полистать. Читать на экране – совсем другое дело.
Отец не унимался. Где только он набрался своих бредовых идей! Неужели в «Голове королевы»?
– Через пару лет куда ни придешь, везде будут компьютеры, и все, что захочешь, можно будет получить по Интернету – хоть парикмахера, хоть губную помаду. Все ваши журналы будут записаны на микрочипы с булавочную головку. К чему тратить деньги и загромождать дом макулатурой!
– А я бы загромождала, – спорила Сузи. – Мне нравится запах типографской краски.
– А деревьев сколько ради этого губят? А тут вы будете читать виртуальный журнал. И никакой зависимости от вкусов редактора. Вы сами выбираете, что нравится, на вашем персональном компьютере.
– Папа, мы уже сегодня так делаем. Наш журнал выходит в интернет-версии, – вмешался я.
– Чушь какая, – раздраженно отозвался отец. Он терпеть не мог, когда кто-нибудь прерывал его пророчества.
Подошел хозяин, держа в руках «Дейли телеграф» с кроссвордом, чтобы отец помог ему найти ответ. Отец достал очки, нацепил их на нос и углубился в текст.
– Через пару лет тебе уже не придется утруждаться, не правда ли, папа? – съязвил я. – На каждом столе будет стоять компьютер с выходом в Интернет, и все будут решать кроссворды на мониторе.
Иногда отец ужасно меня раздражает. Я преодолеваю огромные расстояния, чтобы повидаться с ним, а как только увижусь, он обязательно выведет меня из себя.
Отец сверкнул на меня глазами, Сузи укоризненно поджала губы. Не надо сердить его, хотелось ей сказать. Сузи всегда удается удержать меня от неверного шага. Сколько раз, когда я готов был сорваться, разговаривая по телефону с каким-нибудь идиотом-автором или назойливым рекламодателям, появлялась Сузи и громко заявляла, чтобы было слышно на другом конце провода: «Вас спрашивает мистер Уайсс. Он звонит из самолета». Я в такие моменты сердился, а наутро был ей искренне благодарен.
Отец перешел к толкованию теории глобального потепления, а Кэзи пошла к бару смотреть, как какой-то парень пытает счастья у «Однорукого бандита». «Дейли телеграф» лежала на столе рядом с недоеденными креветками. Я открыл газету на разделе экономики, и в глаза мне бросилась фотография Эрскина Грира. Он стоял в саду на огромной лужайке на фоне китайского павильона. Подпись гласила: «Президент компании «Грир корпорейшн» Эрскин Грир сообщил вчера у себя дома в Гонконге, что процедура приобретения контрольного пакета «Федерейтид Авиэйшн» вошла в заключительную стадию». В статье далее говорилось, что акционеры с большим воодушевлением встретили это известие.
Прошло четыре дня с тех пор, как я говорил с Брюсом Макфоллом из Гонконга. Как он сказал? «Никто здесь не напечатает ни строчки про Грира, пока он не сдохнет. Кроме, конечно, китайских газет. Они про него все знают, всю подноготную. Все его грязное белье перетряхнули».
Кэзи вернулась с экскурсии и попросила у меня денег.
– Только два фунта, пжжлста. Пжжжалста! Хороший, добрый папочка! Я взаймы беру. Я верну, правда! Знаешь, сколько денег в этой машине! Сейчас один дяденька столько выиграл!
Я нащупал в кармане пару фунтов и протянул отцу.
– Дедушка, пойди с внучкой. Ей будет приятно.
Кэзи радостно уцепилась за его руку.
– Сузи, – сказал я, когда они отошли на приличное расстояние. – Хочешь поехать со мной в Гонконг?
– В Гонконг? – недоверчиво переспросила Сузи. – Почему именно в Гонконг?
– Потому что там Эрскин Грир. Видишь, про него опять пишут. Я был дураком. Я сосредоточился на Бруно Фулгере, а ведь убийцей вполне мог быть и Грир. То есть – почему бы нет? У него были не менее веские причины.
– Но вряд ли он имеет отношение к тому, о чем ты мне сегодня утром рассказывал. Я имею в виду письмо с угрозами. Ты ведь не говорил ни с кем из окружения Эрскина Грира. Так что это ложный путь.
– Ты права. И все же я напрасно упустил его из виду. Наверное, потому, что Мюнхен ближе, чем Гонконг. Однако кое-что я все же сделал. Я позвонил австралийскому журналисту. Помнишь?
– Но ведь именно он намекнул тебе насчет его грязных делишек. Неужели он мог позвонить потом Гриру и предупредить его?!
– Это как раз очень возможно. Ты плохо знаешь журналистов. Они имеют обыкновение входить в особые отношения с магнатами. С одной стороны, они вроде их дразнят своими публикациями, а с другой, если этой персоной, которую он окучивает, заинтересуется коллега, они бросаются к своему заклятому дружку якобы с самыми чистыми намерениями – предупредить, что кто-то собирает на него компромат. Брюс Макфолл вполне мог связаться с Эрскином Гриром и сказать, что я собираюсь на него наехать. Кроме шуток.