— Ты можешь попробовать, — возражает она, — Возможно, тебе даже удастся, хотя не без смертельного ранения, к тому времени мстительный призрак будет ждать, чтобы завершить начатое. Так что я настоятельно не рекомендую этого делать.
Я смотрю на нее, ожидая дальнейшего объяснения. Когда она не дает его, я спрашиваю.
— Что ты имеешь в виду?
С тяжелым вздохом, в котором слышалась нотка печали, она объясняет.
— Сегодня я иду на похороны, мистер Вителли. Мне нужно попрощаться со старым другом.
Боль обрушивается на меня, ослепляя эмоциями, с которыми я упорно отказывался сталкиваться. Похороны Лео сегодня. Я отложил мысли о нем в самый дальний ящик, просто чтобы продолжать жить, как будто ничего не изменилось, несмотря на то, что из-за предательства я потерял своего лучшего союзника и заместителя. Решение созрело мгновенно.
— Ну, значит, на этих похоронах ты будешь не одна.
— Ты же несерьезно, — протестует она, и в ее голосе звучит смесь недоверия и веселья.
— Серьезен, как пулевое ранение.
Присутствие на похоронах Лео — долг перед нашей дружбой, длиною в жизнь. Однако немыслимо, чтобы дон Вителли появился на прощании предателя. Так что хорошо, что сегодня есть еще одна служба. Неважно, кто умер — мертвые есть мертвые.
Она делает паузу, ее губы приоткрываются, словно собираясь что-то сказать, затем снова закрываются, комната наполняется ощутимым напряжением, пока она обдумывает свои следующие слова.
— Значит, ты пойдешь на похороны, чтобы сохранить безопасность Марии? — говорит она дикторским голосом.
— Верно.
— Почему эта женщина так много значит для тебя? У нее есть муж, не так ли?
Интересно, а это в ней спрашивает профессиональный терапевт, пытаясь понять, есть ли что-то большее между мной и Марией, или же страстная женщина, скрывающаяся за холодным, невозмутимым фасадом. Женщина, чей горячий взгляд скользит по мне так, будто она не может совладать с собой.
— Не имеет значения, — кратко ответил я.
— Что ты отрицаешь, мистер Вителли, что она ничего для тебя не значит или что у нее нет мужа?
У меня нет настроения объясняться, но взгляд Софи, кажется, притягивает меня, требуя честности. Я ловлю себя на том, что расскажу ей, потому что раздражающе глупая часть меня хочет побудить ее продолжать смотреть на меня так, будто она хочет меня сожрать.
— Муж Марии был моим другом.
— Был…? — слова повисли между нами.
Я киваю, наблюдая, как тень сползает с ее лица и как слегка расширяются ее янтарные глаза, когда она понимает, что муж Марии мертв.
— О Боже. Бедная Мария.
Она отвернулась, ее плечи поникли, как будто вся борьба покинула ее тело. Медленно она убрала свой кинжал.
— Хорошо, — кивает она, хотя кажется, что этот жест больше предназначен для нее, чем для меня.
— Если ты сможешь урвать билет на самолет до Карловых Вар в последнюю минуту — кстати, удачи в этом — тогда я позволю тебе меня сопровождать. Но при одном условии.
— Каком? — раздражаюсь я.
Последнее, что мне нужно от этой сексуальной, дерзкой женщины — это ее требования. Она уже слишком многое себе позволяет.
— Чтобы заслужить мое профессиональное молчание и обеспечить всю конфиденциальность, какую только пожелает твое сердце, тебе придется разговаривать, и не только о Марии Риччи.
Я фыркаю.
— Ты надеешься, что я взболтну что-нибудь, что позволит тебе с чистой совестью рассказать полицейским?
Она качает головой.
— Нет. Нисколько. Я подозреваю, что ты слишком умен, чтобы выдать мне что-нибудь полезное. И я не так уж сильна в «сливах копам», как ты думаешь. Но я очень люблю помогать людям, независимо от обстоятельств.
На этот раз я издал забавный смешок.
— И ты думаешь, что сможешь мне помочь?
Она на минуту задумывается, и я потрясен, увидев, как ее глаза внезапно заблестели от непролитых слез.
— Нет, я не смогу тебя исправить, мистер Вителли. Ты не ваза и не сломанная машина.
— Так что же я получу, раскрыв тебе свою душу?
— Я предлагаю людям «инструменты», позволяющие лучше понять себя и внести изменения по своему усмотрению. Настоящая работа, «починка», если хочешь знать, идет изнутри. Я не могу навязать тебе это.
— И почему ты хочешь дать мне эти «инструменты»?
Слезы никуда не исчезли, танцуя в ее янтарных глазах и заставляя их сиять ярче.
— Потому что ты мне кого-то напоминаешь.
Я решаю спросить прямо:
— О? Кого-то, кто хотел тебя убить?
Она даже не вздрагивает. Вместо этого она отвечает.