Внезапно вся манера поведения Нико меняется. Он становится холодным и отстраненным. Даже его глаза кажутся замерзшими. Не обращая внимания на мою проницательность, он резко открывает дверь.
— После вас.
Я тут же жалею о том, что надавила.
— Подожди, Нико, прости, у меня не было права лезть…
Он тихо рычит.
— Да, он предал меня. Но ты, Софи Келлан, — он качает головой с выражением глубокого сожаления. — Знаешь слишком много.
Мое сердце бешено колотится от невысказанного смысла этих слов. Забавно, я всегда думала, что мой язык может вытащить меня из любой передряги, но сейчас похоже, все происходит наоборот. Я спешу объясниться.
— Я догадалась, потому что то, что случилось с Лео, в точности повторяет то, что случилось бы с любым из Друиды — Жнецов, который стал бы предателем или стукачом.
— Я понимаю, — говорит он, но его глаза остаются холодными. — Иди.
Вот дерьмо. Я никогда не видела Нико таким.
— Ты не идешь?
— Я буду прямо за тобой. — уверяет он.
Я выхожу в коридор и иду, чувствуя мрачное присутствие Нико в нескольких шагах позади. Когда мы достигаем просторной общей комнаты, мое беспокойство по поводу Нико исчезает, ноги становятся тяжелыми, как свинец, при виде открывшегося передо мной зрелища.
Все братья МС Друиды — Жнецов собрались вокруг открытого гроба Рэйфа, плечи сгорблены, лица бледны, каждый произносит последние слова прощания.
Глава 9
Софи
Я бывала на похоронах раньше, и поминки проходили именно в этом клубе. По крайней мере полдюжины, а может, и больше, некоторые из них были слишком давно, чтобы вспомнить.
Я стояла у гробов, точно так же, как сейчас, с вдовами и детьми из клуба вокруг меня. Семья, друзья, все мы разделяли общую скорбь.
Но на этот раз я чувствую себя одинокой.
Не имеет значения, что Нико стоит рядом со мной, так близко, что я чувствую его тепло на своей холодной коже, или что меня окружают те же люди, с которыми я выросла, смеялась, любила и плакала.
Я одинока в своем горе, которого никто из этих людей не может понять. Оно возвышается вокруг меня, словно стены, изолирующие и непроницаемые.
Никто из присутствующих здесь людей не отвернулся от Рэйфа, когда он начал торговать наркотиками. Никто не проигнорировал его арест и суд. Никто из них не отказался навестить его в тюрьме. Только я. Их горе чистое и простое. Мое же отравлено горьким сожалением. И мне хуже от этого, потому что я знаю, если бы Рэйф был здесь сегодня, он бы меня простил меня в мгновение ока.
— Катайся быстро, живи свободно, умри в ботинках, брат, — бормочу я.
— Красавчик. — мне кажется, я слышу шутку Рэйфа, глядя на его бледное, неподвижное тело прямо передо мной. Я вижу его впервые за четыре года.
Мысленно закатываю глаза. Он не красавчик; он клиент.
Но даже я слышу, насколько глупо это звучит. По крайней мере, жизнь в мотоклубе мне понятна. О жизни Нико Вителли я не знаю ничего. Три дня назад я вообще не знала, кто такой Нико Вителли. А теперь, что-то внутри меня уже говорит, что я не смогу избавиться от него.
Предостережение Кейда снова звучит в моих ушах.
Он готов нажать на курок и пристрелить любого, кто его предаст.
Судя по реакции Нико, вероятно, он убил своего лучшего друга.
Возможно, мне никогда не следовало бежать от себя. Возможно, если бы я была в жизни Рэйфа, он бы не зашел так далеко, что даже влияние клуба с правоохранительными органами не могло спасти его от тюрьмы. Возможно, я никогда бы не пересеклась с Нико, который, без сомнения, гораздо опаснее, чем когда-либо был Рэйф.
Я украдкой смотрю на Нико, который тоже смотрит на Рэйфа, с виной и сожалением на лице. Он не похож на рассерженного Дона; он похож на скорбящего человека. Здесь он свободен от обязательств и посторонних глаз. Он просто человек, потерявший друга детства и доверенное лицо, которого глубоко любил.
Гриз выходит вперед, слезы медленно стекают по его обветренным щекам. Никогда раньше я не видела, чтобы отец Рэйфа плакал. Даже когда умерла его жена. Он поднимает руку и берет крышку гроба, его большая мозолистая рука дрожит, и у меня перехватывает дыхание. Он закрывает гроб с тихим глухим стуком. И потом ничего.
Тишина.
Все кончено.
Моя грудь дрожит. Я сглатываю рыдания, поднимающиеся к горлу, и делаю глубокий, прерывистый вдох, но чувствую, что воздуха не хватает.