Но они не перестают.
И вот с чем меня оставил Лео?
Мария опускается на край кровати и прижимает к себе дочь. Не думаю, что Виктория вообще понимает, что случилось, она просто реагирует на горе матери.
Я наклоняюсь и поднимаю Викторию с коленей Елены, не обращая внимания на боль в груди, когда маленькая девочка обнимает меня.
— Все в порядке, stellina11. Мамочка просто получила плохие новости.
Я убираю пряди волос со лба Виктории и направляюсь к шкафу, находящемуся в другой стороне комнаты.
Свободной рукой я открываю дверцу шкафа и начинаю снимать одежду с вешалок, бросая ее на стул у кровати.
Когда шкаф опустел, я крепче прижимаю Викторию к себе, присаживаюсь на корточки возле кровати и достаю из-под нее чемоданы.
— Это был… ты… — Мария с трудом выдавливает слова, но кажется, что они только усиливают поток слез на ее щеках.
Я качаю головой, игнорируя боль в груди.
— Нет.
Хотя должен быть.
Затем, пытаясь сделать жест, в правильности которого я не совсем уверен, чтобы утешить ее, я кладу руку ей на плечо.
— Тебе нужно уехать. Сейчас же.
Трахать женщин — моя специальность, их утешение — точно нет, но, похоже, сработало, потому что Мария прислонилась лбом к моему плечу и начала медленно, неровно дышать.
— Хочешь отправиться в приключение, stellina? — спрашиваю Викторию, пока Мария с трудом поднимается с кровати и начинает швырять вещи в чемоданы.
— Sì zio12, Нико, — отвечает Виктория, но ее голос уже вялый от сна.
— Bene13, — опускаю ее на кровать. — Ты поспишь немного, пока я поговорю с твоей мамой, va bene14?
Она кивает, закрывая глаза.
Я жду мгновение, затем жестом зову Марию в ванную — единственное место в маленьком номере мотеля, кроме шкафа, где есть дверь.
Закрыв дверь, я передаю Марии конверт.
— Здесь все, что тебе понадобится: новые свидетельства о рождении и паспорта, билеты на самолет, новые банковские счета и наличные, — быстро объясняю я. — Времени мало.
Мария качает головой, и на ее глазах наворачиваются новые слезы.
— У меня план. Я не могу просто…
— Sì, che puoi15. На самом деле, это единственное, что ты можешь сделать, Мария — ради Виктории. И самое главное — никто не должен знать, capito16? Ты не скажешь никому, что уезжаешь. Не называешь настоящие имена и не рассказываешь подробности о своей жизни никому. Никогда. Твоя новая жизнь в этом конверте, и единственный способ остаться в живых тебе и Виктории — это делать все, что я скажу.
Она кивает, прижимая конверт к груди, но в ее глазах что-то есть, она что-то скрывает.
— Что такое? — спрашиваю я, чувствуя покалывание в затылке.
Новые рыдания сотрясают ее грудь.
— Слишком поздно, — шепчет она, ее голос дрожит.
Пиздец.
— Что значит «слишком поздно»?
— Кое-кто уже знает. Не все. Но кое-что, — говорит она, ее слова льются потоком. — Но она никому не расскажет. Она не может. Я доверяю ей.
Я усмехаюсь.
— Очень мало вещей, которые люди не могут сделать при должной мотивации, Мария.
Рыдания становятся громче, их интенсивность растет. Пройдет немного времени, и она снова будет на грани срыва.
Двойной пиздец.
— Успокойся, Мария. Кому ты рассказала?
Она делает глубокий, прерывистый вдох.
— Только своему психотерапевту, больше никому.
Тройной пиздец.
— Но она никому не скажет, даже копам. Она не скажет ни слова. Конфиденциальность между клиентом и терапевтом, верно?
Я вздыхаю.
— Нет, если ты умрешь.
Ее глаза расширяются, как будто до нее только что дошло, что ее терапевт может быть вынужден нарушить конфиденциальность.
Если бы я не был так зол, я бы засмеялся. Лео слишком хорошо оберегал свою жену от нашей жизни. Она, похоже, не понимает, как устроен наш мир.
— Когда вы с Викторией окажетесь мертвыми, она задумается о том, чтобы пойти в полицию и выложить все, что ты ей рассказала.
Она на мгновение замолкает, в ее глазах крутятся колесики. Затем она облизывает губы и качает головой.
— Тогда мы не можем оказаться мертвыми. У меня уже есть план. Я могу…
— Нет. Это и есть план, Мария. В багажнике два тела, которые будут заперты в этой комнате и сожжены дотла в пожаре, который начнется менее чем через полчаса, — терпеливо объясняю я, что для меня нехарактерно. — Так что, видишь, твоя конфиденциальность с терапевтом сегодня ночью летит к чертям.