Я откидываю голову ровно настолько, чтобы встретиться с ней глазами и дать понять, что я серьезен. Я хочу посмотреть, как она справиться, когда всему напряжению, накапливающемуся в ее теле, некуда будет деваться, и не будет возможности спастись стонами и криками.
Я снова погружаюсь в нее, поглаживая двумя пальцами, одновременно обхватывая губами клитор и начиная сосать его.
Она открывает рот, но захлопывает его, прежде чем смогли вылететь какие-нибудь звуки, а затем сжимает зубы, словно сопротивляясь.
Я быстрее вхожу в нее пальцами и провожу языком по клитору снова и снова. Мой член настолько тверд, что болит, но это того стоит — румянец на ее щеках распространяется ниже, вплоть до декольте. Ее пальцы сжимаются сильнее, дергая меня за волосы, в то время как ладони прижимают мою голову ближе, подталкивая двигаться дальше.
Я трахаю ее пальцами быстрее. Сильнее.
Она зажмуривается, когда крошечные, отчаянные звуки поднимаются в ее горле, едва вырываясь наружу. Уже совсем близко.
Она хлопает рукой по туалетному столику, и ее бедра начинают трястись.
— О Боже. Ах, Нико. Ебать!
У нее вырывается крик, но она прикрывает рот другой рукой.
Я снова всасываю ее клитор и совершаю короткие, быстрые поглаживания внутри нее, сохраняя почти постоянный контакт с ее точкой G. Мне удается почувствовать момент, когда оргазм пронзает ее.
Она откидывает голову назад, а ее киска продолжает крепко сжиматься вокруг моих пальцев, бедра извиваются и трясутся в почти бесшумном оргазме, пока ее соки покрывают мою руку.
В тот момент, когда ее оргазм утихает, я встаю и на ходу хватаюсь за подол платья. Я не хочу, чтобы что-то скрывало ее от моих глаз. Я хочу всю ее. Голую. Беззащитную. Мою.
Но когда я натягиваю ее платье на грудь, обтянутую бюстгальтером, я замечаю то, чего там не было три дня назад. Я стягиваю с нее платье до конца и расстегиваю передний крючок бюстгальтера.
На груди у нее татуировка. Лоза, пересекающая ее левое ребро, теперь поднимается вверх между грудей и заканчивается черно-красной розой. Эта роза не является полностью натуральной или металлической. Она представляет собой художественную композицию того и другого. Эта роза отличается от остальных цветов.
Я осторожно провожу пальцами по лозе и розе, потому что чернила явно свежие, а кожа вокруг еще красная.
В новой татуировке определенно есть смысл, но какой? Зачем она ее сделала?
Когда я смотрю на нее сверху-вниз, она кусает губы, испытывая на мгновение неловкость.
— Мои цветы — это люди, Нико, — говорит она.
Я киваю, но не уверен, чего следует ожидать.
— Каждый из них представляет человека, который был в моей жизни.
Она указывает на маленькие лунные цветы на вьющейся лозе, затем нависает над розой, которая больше относительно других цветов, и снова останавливается, встречаясь с моими глазами.
— Это ты, — она кладет ладонь на свежую татуировку…. прямо посередине ее грудины.
Мое собственное сердце сжимается, не болезненно, но так, что по моим венам течет нечто более мощное, чем возбуждение. Я чувствую себя наэлектризованным и воодушевленным как никогда раньше. Я не просто хочу Софи — она нужна мне. Прямо сейчас, черт возьми.
Я расстегиваю молнию и молниеносно стягиваю штаны. Пристально смотря на татуировку, я подвожу свой член к ее входу и толкаюсь жестко и глубоко, потому что прямо сейчас ни за что не будет медленно и нежно.
Она навсегда отметила меня на своем теле. Это как клеймо. И оно говорит мне, что она, черт возьми, вся моя.
Софи подавляет свой крик, уткнувшись в мое плечо, а затем обхватывает ногами мои бедра. Я хочу поцеловать ее, заявить права на ее губы, на ее киску, но не могу отвести взгляд от этой розы.
Через мгновение, словно желая увидеть меня, Софи откидывается назад и опирается руками на туалетный столик. Я отвожу взгляд от ее татуировки и смотрю на нее, выходя и врываясь обратно. Взгляд ее золотых глаз соответствует татуировке на груди. Я твоя, говорят они.
Это усиливает покалывание в основании позвоночника. Я вхожу сильнее.
Глубже.
Быстрее.
Ее челюсти крепко сжаты, но даже при этом из нее вырываются стоны, становясь громче с каждым мгновением. Я хочу сказать ей перестать бороться с ними и начать стонать, кричать, чтобы весь чертов мир услышал, что она моя. Но вместо этого я бросаюсь вперед, захватывая ее рот. Проталкиваюсь сквозь ее губы, зная, что она чувствует вкус себя на моем языке.
Она хватает меня за плечи, ее пальцы скрючены, а ногти впиваются в мою кожу.
Проходит совсем немного времени — минута, может, две — и я чувствую, как она парит на краю так близко, прямо сейчас.