Женя вдруг поняла, что давно уже собиралась сказать мужу об этом, но выяснять отношения ночью не хотелось, а утром все ее страхи и сомнения рассеивались, да и не было уже такого желания ругаться и задавать вопросы. А вот сейчас слова сами, не дожидаясь позволения, слетели с губ. Женя почувствовала, что краснеет.
— Так я поеду за Льдовым? — Борис, пропустив слова жены, еще раз посмотрел на нее и Наташу.
— А почему это ты поедешь за ним? Он что, сам не в состоянии приехать?
— Женя, прошу тебя… Пожалуйста…
Он едва сдержался, чтобы не проронить обидное: не лезь не в свое дело, я сам знаю, как мне поступить.
— Ладно, ты сам знаешь, что делать. А я — спать. У меня глаза закрываются…
— У меня тоже, — сказала Наташа. — Вы только нас проинструктируйте, как нам себя с ним вести.
— Да обычно, как с гостем. И, пожалуйста, не задавайте ему лишних вопросов. Вы девушки умные, сами поймете, что делать.
— Борис… Вы же видели его… Как он вообще, внешне? Он прямо так и выглядит больным? И сколько ему лет?
— Ему тридцать восемь. Это молодой красивый мужчина. Только очень худой. Ну все, я поехал! Женя, не провожай меня, иди спать.
— Знаешь, что меня больше всего напрягло? — спросила Наташа после того, как, глядя в окно, убедилась, что Борис уехал.
— Знаю. Что его надо спрятать. Кажется, я понимаю его страхи. Я бы и сама спряталась, не дожидаясь, что меня будут искать. Все же зависит от следователя. Вот если бы у него был Ребров, я бы не переживала. Он добросовестный человек, опытный следователь, и душа у него есть. И он никогда бы не допустил, чтобы без серьезных улик кого-то арестовывать.
— Может, ты и права. Ладно, посмотрим на этого Льдова. Ну что, спать?
10. Август 202… г.
— Снова звонили из конторы, — сказала Аля, взбивая яйца для омлета. — Нет бы оставить человека в покое, он только что начал приходить в себя… А тут звонят и звонят.
Матвей был в командировке, Лора с Алей тихо и мирно проживали в доме, занимаясь своими делами. Аля что-то постоянно мыла-чистила, пылесосила, стирала и гладила, иногда готовила еду, а Валя слушала в интернете блогеров-психологов и психиатров, стараясь познать хотя бы основу психологии. Чаще всего она вбивала в поисковик слово «депрессия». И десятки блогеров учили ее, как вытащить буквально «за уши» увязшего в этом черном болоте отчаяния несчастного Льдова.
Но потом, сколько бы ни пыталась опробовать какие-то приемы, самые элементарные, ничто так хорошо не работало, как просто ее присутствие, ее объятия.
Матвей привязывался к ней с каждым днем, он просто прирос к ней и хотел только одного — чтобы, вернувшись вечером домой, он видел ее, мог обнять ее и рассказать, как прошел день. Его наполняли силы, когда вечерами он, лежа на диване, мог положить свою умную, полную драгоценных мозгов голову ей на теплые колени. И, что самое удивительное, именно отсутствие в их отношениях физической близости делало его таким откровенным с ней, таким спокойным — ведь его не заботили их личные отношения, он не ждал от них никакого развития, ему не надо было переживать, не забеременеет ли она, не обяжет ли жениться на ней.
Ему важно было только одно — чтобы она всегда была с ним. Несколько раз он просил ее сопроводить его на деловую встречу. Наряжал ее для этих целей, покупая за баснословные деньги вечерние туалеты, потом начал дарить и драгоценности.
Аля, наблюдая за ними, была стопроцентно уверена, что они любовники. А потому со свойственной ей прямотой и простотой все выспрашивала, когда же Матвей сделает ей предложение и если они поженятся, то оставит ли Лора ее в доме.
Объяснять, какие у них отношения и что их связывает, Лора не могла. Конечно, Аля, неоднократно подслушивая хозяина, беседующего с «дамой из конторы» (голос женщины, с которой он разговаривал по телефону, был хорошо слышен, эта неприятная особа постоянно предлагала услуги «девушек-обнимашек», а он вежливо ей отказывал), не будь дурой, вскоре поняла про терапию объятий, догадалась, что и Лора появилась в доме именно оттуда. И это поначалу, решила она, между Матвеем и девушкой были невинные отношения и Лора просто обнимала его, выслушивала. Но потом, когда они начали уединяться в спальне, поняла, что отношения получили свое естественное развитие и что теперь хозяин наверняка пойдет на поправку.
Иногда в минуты сильной усталости, когда она возвращалась после уборки в свою комнатку, чтобы прилечь, она спрашивала себя, а могла бы она заняться обниманием. Нашла бы в себе душевные силы обнимать и успокаивать чужих людей. И когда представляла себе Льдова, то да, была уверена, что смогла бы. Все-таки Льдова она хорошо знала, он нравился ей, к тому же он был необыкновенно чистый человек, часто мылся, от него всегда хорошо пахло. Да и одежда у него была шикарная, даже домашняя. И обнимать такого человека было бы для нее чем-то приятным и возбуждающим. Но когда она размышляла, могла ли она, для контраста, обнять, скажем, соседа по квартире, вонючего и толстого мужика с желтыми зубами, то понимала, что нет, нет и нет!