На минуту Эспиноза умолк, желая увидеть, какое действие возымело его сообщение.
Фауста по-прежнему не сводила с него огромных черных глаз. Опытный взгляд инквизитора не обнаружил на этом бесстрастном лице ни малейшего следа волнения; но он должен был добиться своего и потому настаивал:
– Вы слышите меня?.. Вы меня хорошо поняли?
Фауста сделала знак, что поняла его.
Эспинозе пришлось и на сей раз довольствоваться этим безмолвным ответом.
– Это все, что я желал вам сказать, сударыня. Он степенно, пожалуй, даже почтительно, поклонился, медленно направился к двери и открыл ее. Но прежде чем перешагнуть порог, он обернулся и добавил:
– Еще одно слово, сударыня: господину де Пардальяну удалось спастись в пожаре Палаццо-Риденте... Пардальян жив, сударыня!.. Вы слышите меня? Пардальян жив!
После чего Эспиноза спокойно вышел.
Глава 3
СТАРОСТЬ СИКСТА V
Большой письменный стол, два кресла, небольшой секретер, несколько табуретов, узкая кушетка, скамеечка для молитвы, над ней – великолепное золотое распятие – чудо искусства Бенвенуто Челлини, единственный предмет роскоши в этом помещении; обширный камин, где пылает яркий огонь; пушистый ковер, тяжелые, плотно задернутые занавеси – такова была спальня Его Святейшества Сикста V.
Годы и постоянные труды сделали свое дело – это уже не тот богатырь, каким он был когда-то. Но огонь, который подчас еще вспыхивал в глазах под этими насупленными бровями, все же выдавал в старике неутомимого борца и хитрого интригана.
Сикст V сидел за письменным столом, спиной к камину. Он думал:
«К этому моменту Фауста уже приняла яд. Для тебя, палач, для тебя, народ Рима, праздник окончен: Фауста умерла!.. Служанка Мирти покинула замок Сант-Анджело, унося с собой ребенка Фаусты...-сына Пардальяна!..»
Папа поднялся, заложив руки за спину, сделал несколько шагов, затем вновь сел в кресло, повернул его к огню и протянул к пламени свои исхудавшие руки; он вновь вернулся к своим думам:
«Да, те несколько дней, что мне еще осталось прожить, будут спокойными – ведь этой авантюристки больше нет!.. Теперь мне, прежде чем я умру, остается лишь покончить с Филиппом Испанским... Покончить с ним! С католическим королем! Да, клянусь Небом, – ведь он хотел покончить со мной. Никто не может бросить вызов Сиксту V и остаться безнаказанным!.. Но как с ним покончить? Как?»
Папа повернулся к секретеру, вынул оттуда пергамент и медленно пробежал его глазами. Он прошептал:
– Да, вырвать такое признание у трусливейшего Генриха III – это был отличный замысел... Но еще более я горжусь тем, что решился так долго хранить его... Однако теперь Филипп прознал о его существовании, и великий инквизитор прибыл сюда, грозя мне смертью!.. Мне – главе всех католиков! Сикст V пожал плечами:
– Умереть – что за важность!.. Но умереть, так и не осуществив свою мечту – не изгнав Филиппа из Италии? Италия, объединенная с севера до юга, Италия, целиком покоренная и подвластная папе – хозяину мира... Что делать? Послать этот пергамент Филиппу? Через кого-то, кто никогда не доберется до места?.. Может быть... Уничтожить его? Для Филиппа это стало бы страшным ударом... Я поклялся Эспинозе, что уничтожил его... Да... одно движение – и он станет добычей этого пламени!..
Папа наклонился и приблизил к огню раскрытый пергамент, на котором видна была большая печать... печать Генриха III – короля Франции.
Языки пламени уже лизали края пергамента.
Еще мгновение – и конец мечтам Филиппа Испанского.
Внезапно Сикст V отодвинул документ от огня и, качая головой, повторил:
– Что же делать?..
В этот момент чья-то рука грубо схватила пергамент.
Сикст V в ярости обернулся и обнаружил перед собой своего племянника, кардинала Монтальте. Секунду они смотрели друг другу в глаза.
– Ты!.. Ты!.. Как ты смеешь?! Да я сейчас!..
И папа протянул было руку к лежащему на столе молотку черного дерева, чтобы позвать слуг и отдать приказание...
Одним прыжком Монтальте очутился между ним и столом и холодно сказал:
– Ради вашей жизни, святой отец, не двигайтесь и никого не зовите!
– Как! – сказал, вставая во весь рост, Сикст V. – Ты осмелишься поднять руку на папу римского?
– Я пойду на все... если не получу от вас то, за чем пришел!
– Чего ты хочешь?
– Я хочу...
– Ну же, решайся! Тебя ведь толкает безрассудная храбрость!
– Я хочу... Я хочу помилования Фаусты.
Папа сделал удивленный жест, но вспомнил, что Фауста умерла, и улыбнулся:
– Помиловать Фаусту?
– Да, святой отец, – сказал Монтальте, склонившись в почтительном поклоне.
– Помиловать Фаусту? Пожалуйста!
Среди многочисленных бумаг, загромождавших стол, папа отыскал чистый лист, преспокойно набросал на нем несколько строк и подписал их недрогнувшей рукой.
Пока папа писал, Монтальте успел быстро пробежать пергамент, который он вырвал у Сикста.
– Вот помилование, – сказал Сикст V, – полное и безоговорочное. А теперь, когда ты получил то, чего хотел, верни мне тот пергамент и уходи... уходи... Тебя – сына моей любимой сестры – я тоже прощаю!
– Одно слово, святой отец, прежде чем я верну вам тот пергамент: раз вы подписали помилование, стало быть, вы считаете Фаусту мертвой... Так вот, дядюшка, вы заблуждаетесь: Фауста не умерла!
– Фауста жива?
– Да! Ибо я спас ее, я сам дал ей противоядие, которое вернуло ее к жизни.