— Успею. Это не срочно. Ешь блины, пока горячие. Вот это прошлогоднее варенье, абрикосовое. В этой банке черничное, а здесь клубничное. Какое будешь? Молочка налить?
Сама того не подозревая, она напомнила Андрею поведение его жены, не научившейся толком скрывать свои измены. Этот дрогнувший голос, этот бегающий взгляд. «Сколько ей лет?» — спросил себя Андрей. Подсчитал и вдруг понял: у матери кто-то есть. Ей удобно отсутствие отца. Она и пальцем о палец не ударит, чтобы вытащить его из тюрьмы. Возможно, обид действительно накопилось слишком много. А может, мужчина подвернулся очень уж хороший.
— Он моложе тебя? — спросил Андрей, жуя. — На сколько лет?
Мать засмеялась, как будто ее неожиданно пощекотали.
— Кого ты имеешь в виду, Андрюша? — спросила она.
Не опешила. Даже не удивилась. Просто ответила вопросом на вопрос, чтобы потянуть время, собраться с мыслями.
Стало ясно, что догадка верна. Но если бы Андрей попытался припереть мать к стенке, он все равно не добился бы ничего, кроме лжи и агрессии.
— Никольникова, — нашелся Андрей, решив не раскрывать карты.
— А! — Мать опять засмеялась, но на этот раз иначе, с облегчением. — Нет, по-моему они с твоим отцом ровесники. А что? Почему ты вдруг про него вспомнил?
— Просто так.
— О покойниках или хорошо, или ничего. Но я, признаться, недолюбливала Юрия.
— За что?
— Мне они оба не нравились: ни он, ни его благоверная, — сказала мать. — Я знала, что они плохо кончат.
Андрей взглянул на нее и опустил глаза, намазывая блин янтарным вареньем.
— С Никольниковой, насколько мне известно, все в порядке?
— Не знаю и знать не хочу. — Она дернула плечами. — Приехала с курорта, вся загорелая, разодетая. Небось, там тоже времени не теряла, ш…
Ругательство, готовое сорваться с губ матери, так и не прозвучало, но она отодвинула чашку слишком резко, чуть не столкнув на пол, встала и поспешно скрылась в коридоре.
Оставшийся сидеть Андрей подумал, что и женщины и мужчины, в общем-то, одинаковы, но отказывают другим в праве делать то же, что позволяют себе. Сплошное притворство и ханжество. Взять хотя бы мать и эту ее вечную соперницу, Светлану Никольникову. Обеим скоро стукнет по пятьдесят, а они ведут себя, как девчонки. Шашни, сплетни, тряпки. И бесконечное стремление быть первой, выделиться, затмить остальных…
Прислушавшись к шуму воды, Андрей осторожно встал и взял материн телефон. Звонил ей, оказывается, некий Карен Б. Недолго думая, Андрей нажал кнопку вызова. Ответил сочный мужской баритон:
— Аллочка? Так что, мы встречаемся? Во сколько ты будешь?
Отключив телефон, Андрей вернулся на место. Его неприятно покоробил этот свойский голос с чуть заметным южным акцентом. Вот, значит, на кого мать променяла отца. Что ж, ладно. Но Андрей его не бросит. Он начнет собственное расследование. Попробует понять, каким образом домашний кухонный нож попал на чужую дачу. Постарается выяснить, куда запропастился отцовский мобильник. Побеседует со свидетелем. Ну и, конечно, встретится с прокурором Соболевым. Может быть, с него и начать?
— Мама! — крикнул Андрей. — Тебе опять звонят.
— Посмотри, кто, — откликнулась она сквозь шум душа. — Нет, не надо! — Это прозвучало испуганно. — Посуду не убирай, я сама. Посмотри, пожалуйста, я телевизор не оставила включенным?
«Из кухни выманивает, — смекнул Андрей. — Боится, что узнаю, как зовут этого назойливого типа. Карен, хм. Кавказец, скорее всего. Мясник с мохнатыми руками и грудью».
Пнув табурет, Андрей отправился переодеваться. Его еще долго преследовал образ матери в чужих объятиях. И почему природа так устроила женщин, что с годами они становятся развратнее? Нет, чтобы остепеняться вместе с увяданием… Нет ведь, они только распаляются. Прискорбно — и с моральной, и с эстетической стороны.
Город принял Андрея как родного, раскинул перед ним все свои улицы, бульвары и скверы, радостно уставился на гостя тысячами окон, поблескивающими в лучах уже вполне летнего солнца. Поначалу было незаметно, какой он весь старенький, невзрачный, потускневший. Но постепенно с глаз сползла ностальгическая пелена. Исчезнув, она позволила увидеть город таким, каким он стал на самом деле, не желая идти в ногу со временем, увязнув в своих допотопных представлениях о прекрасном.
Обшарпанные стены, потрескавшийся асфальт, уродливые скворечники лоджий, вытоптанные газоны, мятые мусорные баки… Каждый пятый встреченный мужчина попивал пивко, молодежь и детвора расхаживали с совершенно взрослыми, серьезными лицами. Обстановка угнетала, как резко повысившееся атмосферное давление или полнолуние.