— Много чести, — улыбнулась она. — Думаешь, мне очень интересно, что за ерунду ты там придумал?
— Судя по всему, уже сгораешь от любопытства! — подросток притянул спутницу к себе и заключил в объятия.
Казалось, что жизнь наладилась. Хотя Рэй и продолжал влачить ночное существование, выглядевшее со стороны невыносимым, оно приобрело для него множество положительных сторон. Во-первых, работа. Что называется «не бей лежачего». Сиди себе и поглядывай на мониторы. Главное, как заявил работодатель, не спать на рабочем месте. С этим у Рэя проблем как раз-таки не возникало. Во-вторых, отношения с Виолет перешли на новый уровень.
Но всё изменилось, когда подросток после очередного пробуждения обнаружил, что прошло гораздо больше времени, чем он рассчитывал. Рэй погрешил на севшую батарейку. Только потом, как выяснилось, часы оказались ни при чём. Суббота действительно началась для него в четвёртом часу утра.
К счастью, сегодня дежурства в супермаркете не было, иначе начальник охраны сделал бы ему первое предупреждение. «Если кто-нибудь из вас наберёт три, — частенько напоминал тот нерадивым сотрудникам, тыча в лицо пятерню с двумя согнутыми пальцами (почему-то большим и указательным), — можете искать себе другое место». Но факт оставался фактом: Рэй лишился как минимум четырёх законных часов бодрствования. В его голове тут же вспыхнула страшная догадка. А что, если необычное заболевание стало прогрессировать? Или Фантастический Захватчик каким-то образом отнял часть причитающегося Рэю времени?
Чтобы справиться с негодованием, подросток вышел на улицу и скурил сразу одну за другой две сигареты, выпуская изо рта дым вперемежку с паром от тёплого дыхания. Ему требовалось что-нибудь делать — что угодно, лишь бы не бездействовать. Он прогулялся до конца квартала, хрустя снегом под ногами, остановился возле светофора, перешедшего в режим ожидания (жёлтый-темнота-жёлтый-темнота), развернулся в обратном направлении и снова принялся мерить шагами тротуар. У него возникла мысль сходить в бар и потратить несколько монет на игровом автомате «Смертельной битвы», но он боялся рухнуть где-нибудь в обморок в самый неподходящий момент.
Жизнь после травмы приучила его к тому, что около шести утра необходимо возвращаться в кровать и покорно ждать, когда мозг в очередной раз внезапно отключится вплоть до следующей ночи. Что-то вроде эпилептического припадка, только с более или менее чётким графиком. Теперь же этот график нарушился.
У Рэя возникла мысль снова обратиться в больницу, но он вспомнил, как его обследовали приглашённые специалисты, чтобы выявить причину нарушения сна. Один из них даже собирался написать целую диссертацию о столь необычном случае. Но всеми ими двигало, как показалось пациенту, не желание помочь, а профессиональное любопытство. Вот почему он отказался ото всех этих анализов и тестов. Врачи копались в его дерьме, надеясь по результатам деятельности задницы установить сбои в функционировании головы. Похоже на детскую игру в исследовательскую лабораторию: юный пытливый ум ловит живого жука, препарирует его, чтобы прийти к важному научному выводу — подопытный мёртв.
А ведь всё началось с того, что Далтон выпалил в Рэя из своего говнострела и проделал ему в башке дырку. Это он должен нести ответственность за всё то, что сейчас происходит с его пасынком.
«Жирного ублюдка следовало бы сжечь вместе с Руди грёбаным Монморенси», — подросток с ненавистью пнул ботинком ком слежавшегося снега, словно нанёс удар по голове отчима.
«Получи, мразь!» — стиснув зубы, прошептал он.
У него появилась отличная идея: было бы неплохо для всех дерьмовых людей на свете изобрести огромный унитаз, чтобы смывать их туда. Единственное нажатие кнопки — и они стремительно уносятся в коллектор к себе подобным, откуда их вонь уже больше никогда не будет распространяться наружу и портить воздух.
За такими мрачными размышлениями Рэй и не заметил, как ночь начала уступать права раннему утру. Звёзды поблекли, и восточная сторона горизонта изменила оттенок с чёрного на тёмно-фиолетовый. Подросток, как завороженный, посмотрел на небо в трепетном предвкушении восхода солнца, словно наблюдал за свершением величайшей тайны во Вселенной. По сути, так оно и было. Природа подмешала к полотну немного розовых красок, которые начали растекаться вверх, отвоёвывая у мрака новые участки.
«Свет пожирает мглу», — подметил Рэй. Вот только он никогда не придавал значения символам.
— Я видел рассвет!
— Что?
— Да-да, ты не ослышалась! — и ещё более восторженно. — Я! Видел!! Рассвет!!!
— Но как это возможно?
— Сам не знаю. Очнулся почти на исходе ночи, потом долго бродил вокруг дома, пока над городом не поднялось солнце. Оно такое ослепительно яркое!
— Вообще-то в последние дни стоит пасмурная погода.
— Даже сквозь тучи его свет слепил мне глаза. А я стоял и смотрел вверх. Удивительное чувство. Никогда бы не подумал, что буду нести подобную романтическую чушь, вроде тех безумных поэтов, которые готовы восторгаться абсолютно всем, вплоть до дерьма, присохшего к подошве ботинка.
— Рэй, а что, если ты пошёл на поправку?
Виолет ошибалась, и он прекрасно об этом знал. Ни о каком улучшении и речи быть не могло. Чутьё подсказывало ему, что дальше будет только хуже. Но подросток не хотел рушить её надежды, как это однажды сделал подонок Монморенси. Он не имел права захлопывать перед ней дверь с табличкой «Нормальная жизнь».
— Время покажет, — ответ содержал в себе взаимоисключающие прогнозы на будущее. Время покажет, что Рэй действительно начал приходить в норму, или время покажет, что выстрел Далтона навсегда сделал его уродом, вынужденным обитать в темноте.
— Надеюсь, ты не потерял сознание прямо на улице?
— Нет, целый час я наблюдал за тем, как солнце ползёт всё выше и выше, а потом меня как будто кто-то в спину толкнул, чтобы я опомнился и поспешил домой.
— Значит, благополучно успел вернуться?
Подросток кивнул:
— И ещё два с половиной часа валялся в кровати. Представляешь, целых два с половиной! Лежал и смотрел в окно.
— Ты злишься? — нежно прикоснулась к его щеке девушка.
— Почему ты так решила?
— Это написано у тебя на лице.
— Серьёзно? — чтобы сгладить неловкость, Рэй провёл рукой по лбу, словно у него там действительно существовала какая-то надпись, и он собирался её стереть.
— Кажется, будто все двери перед тобой закрыты, — глядя в одну точку и ни на чём в отдельности не фокусируясь, проговорила Виолет. — Хочешь достучаться, а тебе не открывают. Делают вид, что никого нет дома.
— Что-то вроде того, — согласился подросток.
— Знакомое чувство.
Рэй вопросительно взглянул на собеседницу.
— Как после того случая, — Виолет смутилась, но он прекрасно понял, о чём именно она говорит.
— Остаёшься один на один со своим горем, и никому до тебя нет дела, — продолжила размышлять вслух девушка. — И начинает казаться, что уже никогда в твоей жизни не будет ничего хорошего. Впереди лишь череда беспросветных будней.
— Разве тебе не стало легче от того, что этот ублюдок поджарился? — не требовалось называть имён, чтобы она догадалась, кого он подразумевает.
— Каких только жестокостей я себе не воображала. Мечтала, как стану его истязать, а он будет молить меня о пощаде.
«Твоя мечта сбылась», — подумал Рэй.
— Думала, что смерть мерзавца принесёт облегчение, но вот он мёртв, а я не испытываю никакой радости. Иногда у меня возникает мысль: а что, если это я во всём виновата? Моя ненависть к нему расплескалась, как вода из стакана, и затронула невинных людей, погибших вместе с ним.
— Глупо так думать. Это случайность. («Клянусь, Виолет, это была глупая случайность»). А вот если бы нечто подобное случилось с тем идиотом, который в меня стрелял, я бы получил удовлетворение, — тут подросток осёкся.
Девушка пристально посмотрела на него. Взгляд, похожий на рентгеновские лучи, способные просветить насквозь всю душу и обнаружить в ней злокачественную опухоль кровавой тайны.