– Даже если ты всего лишь чья-то тень, ты все равно неотделимая часть существования этого человека, – его голос был безэмоциональным, но неприятное чувство не уходило.
– Я не знаю ту девушку. Не стоит называть меня её тенью.
– Возможно, тогда и упал свет по-другому, но сейчас всё стало понятно, – как только он закончил фразу, его телефон снова зазвонил.
– Если ты не прекратишь мне звонить, я больше не возьму от тебя трубку. У меня дела с моим отцом. Встретимся завтра в школе.
На его лице читалось раздражение. Кто бы ни был звонящий, он явно вывел из себя этого парня. Несмотря на боль, я в тайне возликовала. Не думала, что буду рада, когда кто-то злится.
– Ваш отец наверно заждался. Благодарю за помощь, сэр. В следующий раз, когда будете называть кого-то тенью, внимательно посмотрите на себя, может, вы тоже всего лишь чье-то темное пятно.
Я никогда так не разговаривала с человеком. Ни Люк, ни Виктор не вызывали во мне таких неприятных чувств. Но теперь я точно могла понять, насколько большую роль слова играют в жизни человека. И поняла, почему Серый мир лишил нас этой привилегии: Серые Ангелы разрушили бы этот мир, если могли. Осталось лишь только найти способ это сделать.
4. Этого не избежать
Ким О Шин никак не отреагировал на мои слова, а Хелен так и не ответила на мой вопрос. Я пыталась задать его еще раз, но она сказала, что дела социальной службы её не касаются. Мой дядя перечислил деньги за мое проживание в приюте, почему он не взял меня под опеку, я должна была узнать сама у него. Также у меня был наследственный счет от родителей, которым я могла воспользоваться после совершеннолетия, а пока эти деньги использовались в качестве моего социального обеспечения.
Я хотела возразить, что родителей у меня нет и быть не могло. Хотя это звучало бы странно. Хотелось верить, что всё это провернул Люк перед тем, как исчезнуть. Но в то же время я знала, что он совсем рядом.
В тот же вечер, распаковав свои немногочисленные вещи, я вышла на прогулку по окрестностям. Я заходила в каждую кафешку, заглядывала в каждый темный угол, общественный транспорт. Моя печать покрывала уже не только предплечье, но и плечо. Узоры даже заходили за шею. Именно поэтому я упала в обморок.
На следующий день после школы я собиралась заехать к Виктору, чтобы показать печать. Они с Люком не говорили о том, что она может настолько распространиться по телу. Но я была рада, потому что спала без сновидений. В эту ночь мне не угрожала опасность умереть. И чувство, что Люк где-то рядом, не уходило. Я собиралась найти его. И если ему так не нравилось иметь связь со мной, то мне следовало попробовать разорвать её. Виктор и Люк не были связаны, а значит был способ.
В школу меня разбудила Натали. Сайра и Фиона уже спустились на завтрак. У моей соседки была школьная форма, которую она отдала мне. Сама же она надела форму своей подруги.
Я пыталась избежать разговоров с соседками, кроме бытовых, как было у нас с Люком. Не спрашивала ничего личного, хотя Натали с упорством спортсмена расспрашивала всё о моей семье и прошлой жизни.
Мы спустились вниз на кухню, где за столом для готовки на высоких стульях разместилось несколько человек. Все они смотрели экстренный выпуск новостей. Я взяла тост с джемом и встала поближе к экрану. Натали встала рядом.
Передавалось, что сегодня утром поезд сошел с рельс, два вагона перевернулись. Есть погибшие, так как один вагон загорелся. Список погибших уточняется, но уже было несколько имен. Их показали на экране.
Тост Натали выпал у нее из рук. Большинство в комнате тоже замерло, вчитываясь в список. Потом диктор произнесла имена. Несколько человек на кухне обернулись в нашу сторону.
– Натали, мы так сожалеем.
– Да, это ужасное совпадение.
– Ничего не может быть хуже…
Я не могла понять, что происходило, но посмотрев на Натали, было понятно, что имена в списках погибших были ей знакомы. В её глазах были слезы, а руки дрожали.
Мне следовало её поддержать? Или тоже сказать слова сожаления? Но я даже не знала, насчет чего все сожалеют. Пришлось глубоко вдохнуть, чтобы набраться смелости. Я не хотела ввязываться в человеческие дела, но мне казалось, что я чем-то обязана Натали, что должна ей что-то сказать.
– Что… – мой голос эхом отразился от стен, – произошло?
– Брайтон, – это была Натали, – Майк. Мелисса Брайтон и Пол Брайтон.
Я посмотрела на экран. Там были эти имена. Кажется, это была семья.
– Майк был из приюта, – сказал кто-то из-за стола.
– А это его приемные родители. Майк мой лучший друг.