Что, если она все-таки ошиблась, и спектакль здесь ни при чем? Тогда остается – как говорят в полиции? – несколько мотивов.
Зависть. Ревность. Месть.
Первый тесно переплетается с третьим, и в категорию подозреваемых с этим мотивом входит немалое количество людей – в том числе и она сама. Что касается ревности, здесь самым главным подозреваемым становится Глеб, хотя еще остается тот, кто отправил Ире цветы.
Но Глеб и Иришка разошлись несколько месяцев назад – значит, теоретически, мотив у Глеба выходит слишком надуманный. К тому же, логичнее избавиться от соперника, чем от любимого человека, верно?
Ника кивнула сама себе под одеялом.
Выходит, остается таинственный поклонник. Либо завистник. Если первое, то на него должно быть легко выйти, а вот если второе, тут все сложнее.
Балет – это не просто танец и чувства. Это интриги, коварство и лицемерие. Сегодня вы можете быть лучшими друзьями, а завтра обвинять друг друга во всех смертных грехах и подкладывать толченое стекло в пуанты.
В чем-чем, а в интригах и лицемерии их курс определенно преуспел – сколько бы Нина Леонидовна не ворчала.
Мало кто в открытую говорил с остальными о своих чувствах. Да, они делились друг с другом тайнами, даже проблемами, но практически никогда не показывали, как на самом деле относились к этим трудностям. Сама Ника доверяла лишь нескольким подругам, в число которых входила и Ира: скрывать что-либо от нее было глупо, она бы все равно узнала. А вот на Лену, Ксюшу и Таню она могла спокойно положиться.
А вдруг это кто-то из них?
От этой мысли под жарким одеялом ей стало холодно.
Нет, ни за что. Это то же самое, что подозревать Глеба – бессмысленно и беспочвенно.
С другой стороны, может, она была права насчет лицемерия – просто не замечала этого за подругами?..
Отбросив одеяло в сторону, она уставилась в потолок. Виски по-прежнему ломило от боли, и, коротко их растерев, Ника потянулась в тумбочку за таблетками. Бутылка из-под воды оказалась пуста, и ей пришлось выползти из кровати и выскользнуть из комнаты.
До кухни она не дошла совсем немного – услышала тихий разговор родителей. Подслушивать не хотелось, но отчаянный шепот матери удержал ее на месте.
- Федь, может, нам забрать ее с собой на дачу? Она с этой академией сама на себя не похожа!..
- Это ты разрешила ей перевестись в нее из обычной школы, – напомнил жене Федор Владимирович. – Если ты помнишь, я был против.
- Я же не думала, что все закончится нервным срывом!
- Даже если сейчас ты ей предложишь уехать, она не согласится. Она же упрямством вся в тебя! Скажет, что потратила на балет почти десять лет, а сейчас отступать не станет. И, кстати, будет права. Ей до выпуска сколько осталось? Месяц?
- Но, Федь, а Ира как же? Ну как можно в такой обстановке учиться? Она уже в обморок падает!..
- Вер, будь ты на ее месте, и узнай ты о гибели своей подруги в вашем же институте, ты бы тоже в обморок упала. У девочки просто шок, дай ей время прийти в себя и оплакать подругу. Своими уговорами ты сейчас ничего не добьешься.
Вера Петровна немного помолчала, послышался тяжкий вздох.
- Жалко Иру. Такая молоденькая еще, добрая...
- О мертвых либо хорошо, либо никак, поэтому я промолчу, – пробурчал Федор Владимирович.
- Федя!
- Ой, только не вздумай говорить, что эта Ира была светом в окошке! Вертела всеми, как хотела, а ребята ей и возразить толком не могли. Вот Глеба мне жаль, столько времени ее любил, а она им помыкала...
Выпавшая из ее рук бутылка отозвалась гулким стуком. Притихшие родители, как по команде, оглянулись, и Вероника неспеша зашла в кухню, будто бы только что выйдя из своей комнаты.
Приметив в ее руке блистер с обезболивающим, Вера Петровна нахмурилась.
- Ник, тебе плохо? Может, врача вызвать?
- Не нужно, просто голова болит, – невнятно ответила Ника, сделала пару глотков воды и заторопилась к себе. – Я попробую поспать, ладно?
- Конечно, отдыхай.
Дойдя до своей комнаты, она громко хлопнула дверью, так и не переступив порог, и на цыпочках вернулась в коридор. Вера Петровна как раз заканчивала тихонько ворчать.