Неужели он был так слеп все это время?..
В себя он пришел, когда отец с шумом поставил перед ним тарелку. Нарезанная длинными полосками картошка блестела жареным боком, такая же вредная сосиска пускала в воздух клубы пара. Плюнув на собственный запрет, Глеб вгрызся в нехитрый обед с таким аппетитом, что отец насмешливо фыркнул.
- Угораздило же тебя увлечься балетом, – засмеялся Борис Иванович. – Видели бы тебя сейчас твои преподаватели.
- Можешь послать фотку моему худруку, – невнятно проговорил Глеб. – Уверен, она придет в восторг.
Да уж, Нина Леонидовна точно обрадуется.
Свою страсть к балету он и сам объяснить не мог. Первый спектакль он посмотрел в шесть лет. Была зима, на мостах висели флажки, горела уличная подсветка, а в Мариинском театре шел «Щелкунчик». После спектакля он вышел оглушенный – а после новогодних каникул долго уговаривал родителей отдать его в балетную школу.
Поначалу это казалось простым увлечением. Педагоги постоянно твердили, что у него талант, и им не стоит разбрасываться. Мама заняла нейтральную позицию, а вот отец долго не мог понять столь неожиданного энтузиазма сына. Понемногу его недоумение сменилось гордостью – особенно это было заметно, когда после первого крупного выступления Глеб принес кубок за первое место.
Больше отец тему будущей профессии сына не поднимал. Но и шутить не перестал.
- Как там твои сокурсники? Сильно переживают? – тихо поинтересовался Борис Иванович.
- Девчонки сильно. С Ирой многие общались, кто-то даже звался ее подругами. Лена с Таней боятся, что Ира просто с собой покончила, Ксюша в это особо не верит, а Ника боится и винит себя.
- Это еще за что?
- За то, что была рядом и ничего не заподозрила.
- Ой, девочка... – покачал головой Борис Иванович. – Хорошая она, Вероника. Добрая и сильная. Столько лет дружить с такой, как Ира, и при этом остаться собой – это дорогого стоит. А полиция что говорит?
- Пока ничего. Мы с Никой сегодня следователя встретили у тети Нади, так они у Иры записки с угрозами нашли. Похоже, все тянется из академии.
- Да это и так понятно, что оттуда. Ира ваша много кому насолила, и тебе в том числе.
- Вот и полиция того же мнения, – невесело усмехнулся Глеб.
Борис Иванович смерил сына пристальным взглядом.
- Тебя подозревают, да? Хотя, конечно, подозревают. Работа у них такая. Но кто бы это ни был, постарался он явно на славу: угрозы, цветы, отравление у всех на виду... Словно не боится ничего.
- Ника думает, это может быть кто-то из близких, – признался Глеб. – Еще и поэтому боится.
- Она умная девочка, возможно, что и правильно думает.
- Если честно, она сначала на меня подумала.
На душе стало немного легче, когда он это сказал. Эта мысль до сих пор не давала ему покоя: как, ну как она могла в такое поверить? Даже просто допустить такую возможность?
Отец, впрочем, удивленным не выглядел – только блеснули все понимающие глаза.
- Но ведь сейчас она так не думает?
- Уже нет.
- Вот это и главное. Что бы не происходило, всегда нужно доверять человеку – тем более, если нет доказательств его вины. Так что ее можно понять.
- Пап, я боюсь за нее, – тихо шепнул Глеб. Бессознательный взгляд скользил по тарелке, голос будто звучал со стороны, а мысли вертелись вокруг одного. – Ты говоришь, она сильная. А разве можно в такой момент оставаться сильным? Разве человеку от этого не будет хуже? Не погоревать, не признаться, что тебе тоже страшно. Я же вижу, что она напугана.
- Тогда просто будь рядом. Ты ей сейчас нужен. А она нужна тебе.
Подняв голову, Глеб увидел мягкую улыбку отца.
Забавно, но его последние слова отозвались в сознании давними отголосками – как если бы он и без того всегда это знал.
Глава десятая
На следующий день в академию Глеб шел с тяжелым сердцем. Рюкзак больно оттягивал плечо, словно внутри были камни, а не сменная форма, шуршала в руках обертка цветов. Две кроваво-красные розы то и дело притягивали взгляды прохожих, на него оглядывались с сочувствием – такой молодой парень, а в трауре! – но он, погруженный в себя, их не замечал.