Повернуть дверную ручку Ника не успела: дверь распахнулась так резко, что все в комнате вскрикнули. Влетевшая внутрь Ксюша почти врезалась в Нику, схватила ее за руки, тяжело дыша и глядя вокруг круглыми от ужаса глазами.
- Что случилось? – выдавила Ника.
- Я... я у себя записку нашла, – прошептала Ксюша. – Я больше туда не пойду! Я одна не останусь!..
- Скажи толком! – не сдержалась Лена.
В ответ Ксюша протянула ей клочок бумаги, который все это время сжимала в руке – Ника даже не заметила, как неровный край бумаги впивался ей в кожу. Судорожно сглотнув, Лена развернула записку.
- «Ты можешь стать следующей»? – упавшим голосом прочла она. – Это что еще такое?
- Я не знаю! Я у себя на столе нашла, под косметичкой! – голос Ксюши периодически срывался на крик в преддверии истерики. – У нас гримерки толком и не закрываются, это кто угодно мог подложить!
- Да кому это надо? – попыталась воззвать к разуму Лена. Ника, впрочем, видела, что она тоже напугана.
Таня в своем углу вдруг всхлипнула, и они оглянулись. Она все так же стояла с футболкой в руках, по ее лицу вовсю бежали слезы, прокладывая дорожки сквозь ровный слой пудры. Весь ее вид кричал о таком отчаянии, что Нике по-настоящему стало жутко.
- Тань...
- Я не хотела говорить, – тихо призналась Таня, дрожа мелкой дрожью. Усадив Ксюшу в кресло, Ника поспешила к ней, но та покачала головой, отошла к своей сумке и вытащила сложенный в несколько раз листок. – Я тоже такую сегодня нашла. Пришла пораньше, думала, соберусь потихоньку, пока ты, Ксюш, не придешь, а тут... на кресле...
Аккуратно забрав у нее из рук записку, Ника всмотрелась в слова. Точно такое же послание, как и у Ксюши. Ровный ряд напечатанных букв, лохматый край, как если бы бумагу отрывали по сгибу или по линейке. Ни подписи, ни намека на получателя.
Впечатление, что все делалось с расчетом на массовый испуг, даже записки одинаковые, не подписанные, чтобы не перепутать, для кого они, или не выдать себя. Просто угроза, зато действенная, особенно после смерти Иры.
Или не просто?
Взволнованно теребя прядь волос, Ника сделала несколько шагов по комнате. Что, если это послание от убийцы? Но с какой целью? И почему сейчас, сегодня?
Выбить из колеи перед просмотром?
- Думаю, кто-то просто не хочет, чтобы одна из нас получила партию Иры, – прочитала ее мысли Лена. Ее голос, однако, все еще дрожал. – Не стоит заострять на этом столько внимания. Мы же в такой профессии, где без интриг и ненависти и дня не проходит.
Господи, когда это все кончится? Почему это вообще с ними происходит?
В который раз за последние дни ее посетила мысль, что она совершила огромную ошибку, решив стать балериной.
Память совершенно внезапно воскресила образ записок из Ириной комнаты, добавив очередную порцию страха. В тех открытках тоже не оказалось подписи, и текст был напечатан.
Мог их написать один и тот же человек? Вполне.
Только без причины об этом говорить трудно.
Искоса глянув на подруг, Ника пару раз глубоко вздохнула и достала телефон. Сложенную пополам визитку следователя она из куртки так и не вытащила, и сейчас как никогда радовалась собственной забывчивости.
Мальнев будто только и ждал ее звонка, подняв трубку после первого же гудка.
- Кирилл Сергеевич? Это Ника Колычева, вы просили позвонить, если я вспомню что-то о смерти Иры Митрошиной. У нас кое-что произошло.
Вкратце обрисовав ситуацию, Ника выслушала тихую ругань на мгновение забывшегося следователя. На душе от мрачных ругательств отчего-то стало легче – появилось ощущение, что все-таки она не одна.
Глава двенадцатая
Кирилл Сергеевич Мальнев появился спустя полчаса. Ксюшина истерика уже прошла, хотя ее руки по-прежнему дрожали, и ложка в стакане с чаем тонко звенела. Таня успела сбегать за валерьянкой, а Ника, поручив заботу о подругах Лене, отлучилась к себе в гримерку.
Что-то подсказывало ей, что эти записки и убийство Иры – звенья одной цепи. Кто-то явно метит на ее место и пытается устранить и запугать конкурентов. Обучение почти завершено, только от финального просмотра зависит, кого возьмут в труппу Большого театра, а кого нет. Если и избавляться от претендентов, то именно сейчас, лучше времени просто не придумать.