- А разве вчера все было не так? Всего лишь момент слабости, вызванный жалостью – но ты не спросил меня, нужно мне это или нет. Я не жалости ищу, Глеб, понимаешь?
Синие глаза напротив нее чуть прищурились, в их глубине полыхнула злость, и Ника вдруг подумала, что могла поторопиться с выводами. Подумала – и неожиданно испугалась.
А Глеб только криво усмехнулся.
- С чего ты взяла, что это была жалость?
Жадное прикосновение губ разбило все сомнения на мелкие осколки, оставив только глубокое светлое чувство. Поцелуй вышел резким, почти грубым, дыхание то и дело срывалось. Мужские руки скользнули на тонкую талию, притягивая ближе и не желая отпускать, пока тонкие женские пальцы лихорадочно цеплялись за ткань футболки. Оставив напоследок еще один поцелуй в уголке ее губ, Глеб нехотя отстранился, перевел дыхание и наклонился к ней, все еще растерянной от его яростного напора. От тихого шепота, раздавшегося у самого ее уха, по коже побежали мурашки.
- Я не стану давить, пока сама не решишь, что готова мне поверить, пока не перестанешь бояться. Но ты никакими силами не сможешь вышвырнуть меня из своей жизни, слышишь? Я буду рядом – пока я тебе нужен.
Руки на ее талии на мгновение сжались еще сильнее и отпустили.
В эту секунду Ника осознала, что ему она всегда была готова поверить на слово.
Но вслух так ничего и не сказала.
Глава восемнадцатая
Сон бежал от нее семимильными шагами. Провалявшись в постели всю ночь и так и не сомкнув глаз, Ника встала, едва за окном забрезжил рассвет. С улицы тянуло утренней прохладой, заливались звонкой трелью птицы, а безоблачное небо медленно светлело.
На душе было пусто. Даже грядущий день казался ей насмешкой: о каком вообще свете может идти речь, когда вокруг творится подобное?..
Придя вечером домой, она думала, что, наконец, сможет дать себе волю. Подсознательно даже готовилась к истерике, но, когда оказалась у себя, слез не было. Опустошение, тоска и скорбь.
Она долго сидела, завернувшись в одеяло. Сперва прислушиваясь к себе, затем листая фотографии в соцсетях. С экрана мобильного на нее смотрели Таня, Ира, Ксюша с Тарасом, Глеб, Рома, Лена и она сама.
Это было на первом курсе, когда Глеб с Ирой еще встречались, а Ксюша с Тарасом только начинали друг другу симпатизировать. Первый раз, когда они все вместе выбрались на каток.
В Парке Горького тогда было много народу, и кто-то предложил пойти на каток в сад «Эрмитаж». Мальчишки приехали со своими хоккейными коньками, Лена потащила свои фигурные коньки на заточку, а все остальные пошли в прокат. Каток был открытый, лица у всех раскраснелись, руки замерзли, но им было весело.
С того похода у нее остались несколько фотографий. Рома, опирающийся на игрушечного пингвина для детей – тогда была его первая попытка прокатиться на коньках. Глеб с Ирой в обнимку у елки, красивые и счастливые. Ксюша с Тарасом на скамейке с горячим чаем в руках. Лена, Таня и сама Ника на фоне новогодних украшений. И общая фотография у все той же скамейки: мальчишки втроем сидели, позади них стояли Ира и Таня, а Ксюша, Лена и Ника сели прямо на лед перед скамейкой. Снимавшая их тогда женщина с дочкой сказала, что у них очень дружная компания.
Ника помнила, как они катались гуськом, словно водили хоровод. Поначалу длинная вереница состояла лишь из них, затем к ним подтянулись посторонние – дети и подростки. Маленький каток быстро оказался занят длинной змейкой, и стоявший в ее главе Тарас не сразу сообразил, почему ехать стало так тяжело.
Годом позже они поехали в Петербург. Ирина тогда от поездки отказалась: в Питере жила мама Глеба, которую вся компания хотела навестить, а они сами на тот момент уже расстались. Тогда Ника едва ли не впервые подумала, что в глубине души Ира – удивительно одинокий человек.
Тем летом они объездили окрестности, даже умудрились побывать в Мариинке, куда мама Глеба смогла в последний момент достать им билеты. Ника поражалась ее отзывчивости и живости характера: женщина казалась для всех них ни матерью их друга, а чьей-то старшей сестрой или доброй подругой. И, когда они уезжали, каждый на прощание услышал, что она всегда будет рада вновь их видеть.
Глеб прощался с матерью долго, а они стояли и тихо наблюдали. Тогда уже многие знали, что за внешним спокойствием молодого человека таится множество самых разных чувств, и чувство тоски по родным, оставшимся за много километров от него, было, пожалуй, самым сильным.