Когда он вылетел за дверь – также резко, как и появился – к ним осторожно заглянули любопытные студенты, ставшие невольными свидетелями. Ника быстро выгнала всех, заперла дверь, оглянулась. И только тогда заметила, что Иру бьет дрожь. Крупная, болезненная, от которой подрагивает все тело, а ноги не слушаются. У нее на глазах Ира сползла по стене на пол рядом с оставшимся следом от удара и тихо завыла, пытаясь хоть немного заглушить рыдания.
Вспоминая об этом сейчас, Ника не смогла бы точно сказать, понимала ли Ирину Митрошину хоть когда-то.
Впоследствии она прокручивала ту сцену в голове еще много раз, но так и не поняла, чего ради нужно было приносить Глебу столько боли. Почему нельзя было расстаться мирно, как в первый раз? Неужели так было лучше? Или ей просто не хотелось делиться ни одним из парней, что за ней ухаживали?
На самом деле, вероятно, в этом и крылась причина. Ире всегда всего было мало. Она могла манипулировать, могла лгать, притворяться, плести интриги – все ради поставленной цели, насколько бы маленькой эта цель ни была.
Глеба она тогда избегала целую неделю, опасаясь попасть под раздачу. Но юноша казался таким же, как всегда, и в конце концов поймал ее после очередной пары, тихо попросив перестать от него шарахаться.
Утаить от друзей все обстоятельства той ссоры было решением Ники. Слухов избежать в любом случае не вышло, но хотя бы так она могла не дать воспоминаниям причинить еще большую боль тем, кто был ей близок.
Впрочем, ее саму от боли это не спасло.
Звонкая трель мобильника отвлекла ее от созерцания светлеющего неба. С непонятным даже ей самой равнодушием Ника бросила взгляд на экран телефона.
- Ксюш.
- Не спишь? – сипло спросила Ксения. Ника что-то невнятно пробурчала. – Я всю ночь не спала.
- Я тоже.
Они помолчали. Обе понимали, что любые слова утешения сейчас будут бессильны и только усилят и без того гнетущее чувство утраты. Но хотя бы так, в молчаливой поддержке друг друга, становилось немного легче.
- Ксюш, как мы дошли до такого?
- Ты о чем?
Как объяснить ей все так, чтобы не напугать еще больше?
Чтобы самой окончательно не сойти с ума от страха?
- О просмотре. Об убийствах. Чем мы все это заслужили?
Ксюша тяжело вздохнула в трубку.
- Ты тоже заметила, да? Что это не просто случайность?
- Это игра на выбывание, – ответила Ника. – Вот только зачинщика этой игры мы не знаем.
- Мне все больше кажется, что это кто-то из наших близких.
Если бы она сейчас призналась, что ее саму такие подозрения мучают уже давно, что бы та ей сказала?
- Догадалась?
- Не трудно было понять, что этот псих должен знать, где все мы живем. Кандидатов остается не так уж и много.
Ника мысленно вернулась к вороху имен, которые перебирала всю ночь, как украшения, в попытке понять, подходит человеку ярлык убийцы или нет.
- Ник... что нам делать? – в трубке послышался сдавленный всхлип, и, перехватив мобильник, Ника с удивлением поняла, что и сама тихо плачет. – Что теперь делать?
Что делать?..
Забыть? Идти дальше? Танцевать, учиться, работать, встречаться с друзьями, любить, завести семью и детей, сохранив в памяти все хорошее, что было когда-то?
А получится ли?..
- Жить, Ксюш, – шепотом отозвалась Ника, до конца не веря в эти слова. – Просто жить.
Глава девятнадцатая
Часы до полудня Ника не запомнила. Разговор с Ксюшей, как ни странно, придал ей решимости действовать. Поселившийся под кожей страх ощущался по-прежнему, но будто бы притупился, утих под силой ее воли.
Если ее выводы верны, то все дело в просмотре. Все ниточки ведут к нему, а раз это так, то она сделает все, чтобы никто из ее близких больше не пострадал.
Кое-что, впрочем, оставалось для нее загадкой. Потому, дождавшись сколько-нибудь приличного для звонка времени, она набрала Глеба.
Он ждал ее у подъезда спустя час – такой же собранный и невозмутимый, как и прежде. Данное вчера слово он, видимо, решил держать до конца, а Ника вдруг поняла, что ночью не смогла толком подумать о случившемся между ними – боялась в это поверить. А сейчас вот он – сильный, искренний, заботливый.