Зачем ты всё это перечисляешь? – сеньор Д. читает рукопись со сложными чувствами в бровях и усах. – Ну как же, во всякой приличной работе есть список авторов, с которыми ты имел разного рода связи на протяжении. Чаще всего, конечно, копипастные, но всякое бывает, источники информации или просто точного слова наследили как могли. Чем хуже источники углеводов, белков и бессонной ночи от тяжести в животе? Никогда не знаешь, что окажется судьбоносным в твоей жизни, какая сладкая ягода или ягодка окажется её солью, – Марта не сдавала ни пяди. И бланманже с ягодами малины.
Обычный зимний ужин. Не заливать же хлопья снега за окнами молоком вечерних разговоров на тёплых кухнях. Знай, грейся, да ешь. Что ещё остаётся бодрствующим.
Чтобы не поправиться, есть нужно из тарелок холодных цветов.
У сеньора Д. тарелки были практически арктические, некоторые даже с северным сиянием. Гости активно грелись, компенсируя тёплым цветом разнообразнейших блюд и поправлялись, здоровели, выздоравливали на глазах. Сеньор Д. много понимал в этом. Сеньор Д. их успокаивал.
Марта всё ещё не могла смириться с тем, что они работают в команде. Поминутно отдувая со лба непослушную платиновую чёлку и прищуривая ланьи свои глаза в цвет бирюзового платья, она раздражении била сеньора Д. в самое уязвимое – в первый слог его имени, меняя звучание в совершенно человеческую сторону. В комнате гулко звенело, словно монеты ударялись о стены, – да, сеньор Дóлорес, конечно, сеньор Дóлорес. Сеньор Долóрес добродушно мурчал в ответ: он не разменивался по женским мелочам.
То, что она с самого начала была частью происходящего, ещё можно было принять. Но то, что именно она была волей… Даже «не хочу» и «никогда» – всё было словами одной фразы. Все реплики гостей, все поглощённые и извергнутые после угощения – как дыхание, ритмично выходило из её сознания. Марта перечитывала текст, думая: какой грустный мир.
Гости искали в сытости затерявшиеся ниточки беседы, икали, тесня пищеводы словами, в общем, проводили время в довольстве, прочее оставив на потом. Позволяли себе вспоминать, а некоторые – даже мечтать, в тайне надеясь протиснуться тенью вслед за мечтой. Несомненно, так оно и случалось с той лишь поправкой, что в мире теней все явления видятся по-другому. Они и теперь видели уютную комнату, обшитую тёмным деревом, причудливо расписанную орнаментами под потолком. Тепло потрескивал камин, ненавязчиво пахло какими-то травами, свежей выпечкой и томлёной телятиной. В комнате была пропасть места, где можно было присесть, прилечь, облокотиться, что-то посмотреть, покрутить, сложить и разложить, и большой стол посередине, на котором всё ещё в изобилии громоздились разные угощения. Почему бы и нет, для приватных бесед с отпущением это было уместнее, в пику всей этой вашей костистой готике или стеклобетонному хайтеку. Расскажи теперь ты, просили Марту, расскажи подлиннее, словно дождь заклиная в пору томного лета, смерть забывая во время сытой зимы.
Она старательно вспоминала, конечно же, безуспешно. Всякое принуждение тормозило, ладно, если не откатывало назад. Вот если тотчас же записать, рассказать, сыграть в лицах, питаясь эмоциями лиц и от них всё более входя в своё любимое состояние, такое от бесконечности всепрощающее, что всепрощённым становилось неловко, тогда бы… В ожидании гости перекидывались лениво курьёзами, совершенно забыв о хозяине. Сеньор Д. отошёл в свою тень, в двухмерность, сеньор Д. смотрел со стены безо всякого осуждения, то ли ракурс неправильный, то ли мухи засидели, смягчив черты. Однако же, успокаивал даже не он, а скорее квадратная безмятежность его обрамления. Бежишь, бежишь по ней взглядом и останавливаешься, понимая, что давно уже финишировал. Последнее слово запахло фаршированной рыбой и фетишем, Марта пошла на кухню, якобы проверить что-то, следом тут же устремился непременный дух кухни, обладавший ещё более тонким чутьём, и на слова тоже, – а, ну конечно же. Кот. Как диагноз. Для кого-то кот был спасительной соломинкой – никто и не думал язвить, трепля его толстые чёрные бока, – только так можно было пережить настроения Марты, пока разлив её не входил обратно в привычные берега. Кот был вовсе не против, напротив, он всячески способствовал привлечению к себе внимания. Не знаю, что там думают на этот счёт коты, но по мнению Марты вёл он себя ровно как молодой человек в том возрасте, когда нехождение на лекции во имя эрекции почитается за независимость суждений и авангард. Почитается даже преподавателями, всяко неудовлетворёнными жизнью, раз продолжают словно в пику ей вещать о давно уже мёртвом. И даже профессорами так сказать, но никак не родителями, запросто оставляющими за такую крутость и новизну без штанов и интернета на месяц, а то и более. Собственно, из-за этого все революции и случаются. Шутка ли. Собственно, за авангард коту и досталось, не мне это объяснять владельцам котов. Прочим же и молодых людей достаточно. Марте, казалось бы, тоже, и даже более чем, но одновременно стучалось в её висках и это беспокойное, в лицах, что явно говорило о некотором недостатке. И это при наличии кота, тра-та-та и прочих утех. Наверное, что-то в сосуде её жизни было негерметично, что-то подтекало. Не исключено, что крышка. Кот получил хороший пинок под зад.