Откровение
— Ваннесса! Увидев меня, Беатрис ускорила шаг и уже через пару секунд стояла около лавочки, на которой я сидела. Она присела на самый край, нервно сминая край своего платья, возможно, она хотела что-то сказать, но не решалась. — Беатрис, прости меня… — я придвинулась к ней ближе и приобняла за плечи. — За всë прости, что случилось сегодня, ты для меня столько всего сделала, а я так поступила… Девушка угрюмо улыбнулась, кладя свою голову мне на плечо. — Ты тоже прости… Просто… Мы ещё сами до конца не поняли, что между нами, и боялись это обсуждать с тобой, но раз так получилось… И насчёт истории на балконе… Я сама виновата в этом. Не надо было лезть в чужую личную жизнь. Как говорила одна моя мама: когда мы говорим о личной жизни, она быть личной, так ведь? Только сейчас я начинаю понимать смысл её слов. Знаешь, до того, как вы с Евой-Марией появились в этой школе, я постоянно меняла парней как перчатки. Мне до жути хотелось сделать им больно. Так же как делал больно мне и матери мой отец. Он причинял много вреда моей маме, она его искренне любила, а он… Он моральный урод! Я ненавидела его в детстве и сейчас ненавижу. А мать до сих пор его терпит! Её голос сорвался на крик, словно прямо сейчас она рассказала мне то, что всю жизнь держала в секрете. — Кхм… К чему я клонила… Отец никогда не уделял мне должного внимания, и я постоянно в нём нуждалась. Мама много работала, и почти не смотрела за мной. Я была предоставлена самой себе. И вот когда, повзрослев, я стала искать это внимание у других парней, и даже однажды завела роман с одним учителем… Больше всего я боялась быть никому не нужной, а ещё я боялась одиночества, и поэтому всегда искала себе нового парня, чтобы заткнуть дыру вот тут, — она повернулась ко мне и указала на свою грудную клетку, — и я подумала, что всё хорошо… Что все боятся этого одиночества, в том числе и ты. Мы с Евой-Марией чем-то даже похожи, у неё тоже был отвратительный тиран-отец. Закончив свой рассказ, Беатрис выдохнула, словно освободившись от невидимого груза на своëм сердце. — Спасибо, что поделилась. Правду ведь говорят, что ничего не бывает просто так. Твои поступки напрямую связаны с твоим детством. Будь у тебя другие родители, ты бы была совсем иной. Ребёнок — это пустой сосуд, который наполняется родителями, сверстниками, обществом в целом. — Как точно ты сказала. Я ведь раньше и не задумывалась об этом. — Кстати, где Ева-Мария? Ты ведь пришла одна. — Я захотела побыть с тобой наедине, уговорила её не идти со мной, но она тоже очень хотела перед тобой извиниться за этот инцидент. Мы ведь совсем забыли про тебя на этом чертовом балу, ходили только вдвоём, так ведь нельзя. — Как хорошо, что мы именно сейчас поговорили и уладили этот вопрос, а не просто забили на всë это, и продолжили жить с недомолвками. — Да… Точно. Можно я задам тебе вопрос? — Конечно. — Ваш танец с Владом на балу… Вы помирились? — Влад… Не хочу больше говорить об этом придурке. Он предложил мне станцевать, а я будто неосознанно на всё это согласилась. Будь я в трезвом уме — ни за что бы не пошла. Он неприятный для меня человек в плане характера. — Он тебя обижал? — Не то чтобы… Просто неприятен. Может, пойдём уже? Не желая говорить о Владе, я задвигалась, дабы привстать с лавочки. — Нет, постой! Беатрис придержала меня за запястье, умоляюще заглядывая в глаза. — Что такое? — Я хотела посидеть с тобой ещё немного, пусть даже и молча. Эта атмосфера так успокаивает… Мне комфортно с тобой. Я расплылась в улыбке, садясь обратно на лавочку, и кладя голову подруге на плечо. Мы просидели так до рассвета, иногда заводя разговор на непринужденные темы, а затем снова замолкая на долгий промежуток времени. Как только тьма уже начала сереть, а лучи солнца старательно выбивались из-под горизонта, мы молча разошлись по своим комнатам, погружённые в свои размышления.