Затем я прошелся по остальным. Синие руны имелись на когтях только у нашей гориллы, так уж нам с Саймином повезло. Наверное, их не так-то просто было нанести. Поэтому, к счастью, мне не пришлось больше останавливать ничью ампутацию или убийство из милосердия — а я бы мог и не успеть, потому что с Саймином провозился довольно долго. С перевязкой помогать тоже почти не требовалось: здесь медицинская грамотность была на достаточном уровне, чтобы добытчики знали — перед перевязкой рану следует промыть. И промывали: кто моим аконитовым отваром, который я тоже наварил перед отбытием, добавив туда еще кое-что полезного, а кто и просто спиртом. Последний заодно употреблялся внутрь, как обезбол.
Однако под предлогом, что я проверяю применение своих зелий, я обошел всех и самым тяжелораненным добавил помощи Жизни. Немного, но для кого-то это будет означать разницу между быстрым заживлением или длительной болезнью — а для как минимум одного отрядовца, помимо Саймина, разницу между жизнью и смертью! Там ранение было не сразу летальным, но довольно паскудным: я видел по лицам остальных добытчиков, что они уже мысленно прикидывают, где будут хоронить этого парня.
Метелица поймала меня во время обхода.
— На когтях обезьяны, что задела Саймина, отравляющие знаки, — сказала мне наш командир, нахмурясь. После битвы Метелица выглядела чистой и опрятной, как будто и не думала драться. Волосы уложены волосок к волоску, на одежде ни соринки, хотя, вроде, по лесу шлялась, да еще в собственном рукотворном урагане.
— Да, — ответил я, — видел.
— Он просил отрезать руку, а ты влил ему эликсир…
— Надеюсь, вы ничего не резали? — чуть встревожился я.
Метелица мотнула головой.
— Ты уверен? — она со значением поглядела на меня.
Я ответил ей таким же хмурым, упрямым взглядом.
— Нет, не уверен. Но я над этим противоядием работаю уже два года, с тех пор, как попал на фронтир. Надо же его было когда-то в деле испытать.
— Ты мне не сказал.
— Извините.
А что еще я мог ответить? Оправдываться, что ли?
Понятно, что если Саймина придется убить, это будет на моей совести. И Метелице это понятно. И Саймину это понятно. Что Метелица сделает со мной после — даже не вопрос. В лучшем случае, вызовет на поединок до смерти (который я не проиграю, но она-то не в курсе). В худшем… честно говоря, даже не знаю.
Впрочем, мой тренер по копейному бою меня не винил. Он вообще говорил мало. Тяжело говорить, когда ты сидишь, привязанный к ослу, чтобы не свалиться на марше, — и это он еще считался у нас относительно легкораненым, самого тяжелого, того, которого без моего влияния точно не довезли бы, вообще несли на импровизированных носилках!
К вечеру у Саймина начался сильный жар с бредом — но жар обыкновенный, он ни на кого не кидался и глаза у него синим не светились. Кожа также не становилась серой, как будто бы одеревенелой. Я влил в него на всякий случай вторую порцию эликсира, после чего бустанул немного Жизнью, чтобы парень не подох от побочных эффектов. Остальные добытчики смотрели на меня косо.
Но это вечером. Утром, когда Саймин не только не подох, но и пришел в себя, а рука у него и не думала гнить и отваливаться, на меня наоборот начали смотреть, как на чудотворца. Добытчики подходили по очереди, благодарили: белозубого весельчака Саймина в отряде любили. Не одному мне он помог с навыками копейного боя! Еще один щитовик сказал, что такого мощного воспламеняющего эликсира, как у меня, он давно не видел.
— Я такой хороший только в Руниале покупал, у некромантов, — сообщил он.
Мы спешили, как могли, и уже к обеду следующего после нападения дня были обратно в лагере Зимний — ну или в крепости Зимняя, кому как больше нравится. Уже совсем недалеко от дома, когда стали попадаться знакомые места, Метелица отозвала меня в сторону и попросила вместе с нею немного отстать от основного отряда.
— Да, командир? — спросил я, ощущая дежавю насчет нашей самой первой поездки бок о бок на лошадях.