А потом… потом она открыла глаза — и в следующую же секунду Марк утонул… утонул в двух очень глубоких, очень растерянных и очень испуганных глазах цвета изумруда…
— Где я? — несмотря на хриплость, ее голос был очень приятным. Девушка сразу попыталась сесть, обшаривая взглядом комнату. — Кто ты такой?
— Спокойно, — на всякий случай Марк решил встать и отойти подальше.
— Где я? — повторила она громче.
С трудом, но ей удалось сесть, и она уже поднимала руки в том характерном движении, которое Марк безошибочно распознал — она собиралась сформировать плетение.
— Не надо, — миролюбиво сказал он, поднимая руки в защитном жесте. — Пожалуйста, не делай этого.
Она, конечно же, не послушала его… Благо начала с того, что вбивали в подкорку каждому эфирнику, стоило ему только достигнуть третьего ранга.
Щит вспыхнул вокруг неё — тонкий, почти прозрачный. И тут же девушка издала короткий сдавленный стон, прижав руку к груди. Через секунду она отменила заклинание, явно не в силах терпеть причиняемую боль.
— Я же предупреждал, — Марк не двинулся с места, а только сожалеюще покачал головой. — Не делай этого. Твои каналы ещё не восстановились до конца. При любой манипуляции с эфиром будет больно.
— Да кто ты вообще такой? — в её голосе не было страха. Только гнев. Гнев, за которым она тщательно пыталась скрыть другое чувство — растерянность.
— Я не враг тебе.
— Да ладно? — девушка быстро приходила в себя. В голосе появилось ехидство. — Так мы друзья? Но что-то я совершенно не помню тебя. Друг.
— А что ты вообще последнее помнишь? — спросил Марк ровно. — Постарайся сосредоточиться и ответить. Это важно.
Девушка прищурилась и посмотрела на него с откровенным недоверием — внимательно, как смотрят на человека, которого ещё не решили, стоит ли бить или нет. Потом её взгляд чуть сместился — куда-то внутрь, в воспоминание.
И видимо, ей удалось что-то вспомнить, потому что выражение лица начало меняться. Не сразу. Медленно. Как медленно меняется лёд, когда его начинает согревать весеннее солнце — сначала незаметно, потом появляются трещины и поры, потом всё…
— Я… я помню форт. — Ее голос был едва слышен. — Я сидела в таверне при гостинице. Пила.
— Пила?
— Пила, — повторила она громче, произнеся слово так, будто оно означало что-то гораздо большее. — Потому что…
Девушка замолчала.
Марк не торопил ее. Он ждал. Он умел ждать. И умел видеть. Видеть боль…
— Потому что моей команды больше нет, — закончила она наконец. — Нет из-за меня!
Она сказала это спокойно и твердо. Без надрыва. Именно так говорят о вещах, которые уже оплакали много раз — в момент, когда это случилось, и после. А теперь… теперь носят внутри это горе, словно тяжёлый камень, к которому просто привыкли.
У Марка внутри что-то дрогнуло. Он знал этот тон. Знал это состояние потери. Слишком хорошо знал. Перед глазами встали лица: родители… Леха… Мария…
— Как это произошло? — спросил он тихо.
— Мы взяли задание в глубине третьего круга, практически у границы четвёртого, — она говорила, глядя куда-то мимо него. — Это я настояла. Я… хотела больше трофеев, больше риска, больше силы! Я сказала команде, что над нами смеются. — Короткая пауза. — Огнелис. Альфа. Четвёртый ранг. Он появился из скального разлома, когда мы заканчивали с трофеями. У нас не было времени приготовиться к бою. Не было шансов.
Марк молчал.
Сейчас слова были бы лишними. Он видел — перед ним человек, который прокрутил эти события в голове уже сотни, тысячи раз. Прокрутил, каждый раз заново переживая боль утраты — снова и снова, и снова. И каждый раз она обвиняла себя в произошедшем!
«Я знаю, что ты чувствуешь», — мог бы он сказать.
Но не сказал…
— В гибели команды нет твоей вины, — произнёс он вместо этого. — Зона убивает. Это её природа. Никто не застрахован от встречи с сильным противником. Это могло произойти в любом месте. — Марк вспомнил прошедший гон. — То, что ты убедила команду пойти глубже чем обычно, не делает тебя их убийцей. Так сложились обстоятельства, которые ты никак не могла предвидеть и повлиять на них.
— Ты не знаешь, о чём говоришь.
— Возможно.
Она зло посмотрела на него. Марк не отвёл взгляда.
— Вспомни, что было дальше, — попросил он.
Девушка помолчала ещё несколько секунд, а потом неохотно продолжила — словно вытаскивала глубокую занозу:
— Я сидела в таверне уже несколько дней. Пила. — Лёгкая гримаса. — Ко мне подходили разные люди. Я всех посылала. Потом один… — она нахмурилась, пытаясь сфокусироваться на воспоминании. — Эфирник. Высокий, темноволосый, с приятной улыбкой. Начал что-то говорить, подсел рядом. Я уже почти послала и его, но он… он так правильно говорил и так внимательно смотрел, что я не решилась. А дальше — темнота.