Нет, Кёсем никогда не теряла бдительности, следила за каждым своим словом. Всё, что она говорила, не могло позже использоваться против неё. Кёсем всегда была осторожна. Они никогда не обсуждали других мужчин, не выражали симпатии к иным странам, кроме Османской империи, даже в воспоминаниях Кёсем не допускала много хвалебных слов. Даже в минуты особенной откровенности, они оставались султаншами, что бы это не значило.
И вот у Селен родился мальчик. Кёсем притянула к себе одну из подушек, обняла её и прижалась к ней подбородком. Мальчик, наследник, как не назови, всё равно угроза. Мало ей было Мустафы и Джихангира, будет ещё один. Кёсем не хотела соперничать с Селен, за этот год они хорошо сблизились. Тем более присутствие Селен никак не ударяло по статусу Кёсем. Ахмед всё так же её любил, она оставалась Хасеки, и её всё так же уважали во дворце. Но у Селен родился мальчик, а значит всё внимание будет направлено на неё. Нет, нет, Селен не поступит так. Кёсем закрыла глаза и уткнулась лицом в подушку. Она не воспользуется ситуацией, Селен не посмеет идти против Кёсем. Против той самой Кёсем, чья власть над Султаном так велика. И никто не должен решить, что будет как-то иначе.
Завтра она даст распоряжение, чтобы начали готовить пышную встречу и праздник. Она всё оплатит сама, из своих средств, встретит Селен, как подругу. Кёсем правда этого хотелось. Излить все свои надежды, вложить душу в этот праздник и таким образом скрепить их с Селен договор. Она встретит её и Шехзаде по-королевски, как подобает членам правящей династии. И так покажет ей, что все их планы в силе, и ничто не повлияет на отношение Кёсем к Селен или её сыну. Кёсем подняла голову, выдохнула и снова погрузилась в раздумья, на сей раз об организации праздника.
***
Проснулась Валерия со странным, почему-то знакомым ей ощущением пустоты. Сначала это было просто тёплое чувство внутри её груди, но оно словно было самостоятельным. Собой оно заглушало всё, даже физический дискомфорт. То же она чувствовала, когда корабль уносил её от Греции в Каир, а потом в Стамбул. То же самое она чувствовала, когда, закрывшись в комнате, разочаровалась во всём. Тогда она чуть не лишилась жизни, но, даже вспомнив это, Валерия не сопротивлялась своему состоянию.
Не ощутив под своей рукой ребёнка, Валерия поднялась и тут же заметила детскую кроватку, стоящую рядом с её кроватью. Она вспомнила, похожая была у Джихангира, и делали их на заказ, для каждого Шехзаде свою, особенную. Оглядевшись, она увидела Ахмеда. Он стоял спиной к ней у самого окна, не шевелясь, сложив руки за спину, как один из стражников. Валерия поймала себя на мысли, что ничего не чувствует по отношению к нему. Пустота поглотила всё, за исключением необходимости видеть ребёнка.
Она попыталась встать, одеяло зашуршало, и Султан обернулся. По его виду Валерия поняла, что спал он в эту ночь мало, а может и вообще не сомкнул глаз. Но её это мало беспокоило. Куда больше её насторожило то, что он сделал потом.
— Врачи сказали, вставать тебе ещё рано. — Он подошел к её кровати, сел на самый край. После чего пару секунду смотрел в глаза Валерии, наклонился и поцеловал её руку. Как бы это не было странно или чувственно, у самой Валерии этот жест не вызвал никаких эмоций.
— Мне нужно её увидеть. — Валерия снова перевела взгляд на детскую кроватку, из-за того, что она была покрыта белой тканью, ребёнка почти не было видно.
Помедлив, Султан отпустил её руку, а потом наклонился к кроватке, отбросил в сторону белый платок, дабы Валерия могла увидеть дочь. На лице девушки сверкнула улыбка, но тут же исчезла. Теперь её душа была спокойна и пустота внутри разрасталась без каких-либо помех. Некоторое время они вместе наблюдали за дочерью. Маленькие пальчики, пока что сжатые в кулачки, подрагивали во сне. Детские пухлые щечки оставались румяными, да и уже сейчас можно было сказать, маленькая султанша станет настоящей красавицей.
Эта ночь многое изменила. И для Валерии, и для Султана. Глядя на спящую жену этой ночью, он многое обдумал. По его голове в тот миг пробежал холод. Он понял, что до этого момента думал о чём угодно, но не о состоянии Селен. Думал о её мотивах, о Сафие, о своей гордости, но не о здоровье жены или ребёнка. Это осознание ударило по нему сильнее, чем гнев или чувство задетой чести. Плечи Султана опустились, все чувства ослабели. Теперь ему хотелось сделать всё, что угодно, чтобы обезопасить Селен.
— Я сегодня же отправлю новость во дворец, пусть все приезжают. — Сказал он, не сводя взгляда с дочери. — Проведём церемонию наречения. Какое ты выбрала имя? Амира? — Он наклонился к Валерии и добавил: — Мне нравится.