Многие Валиде и Хасеки устраивали себе личные бани, такие были меньше обычного размера, но зато полностью индивидуальны. Такой подход ценился, ведь куда приятнее находится вдали от множества глаз. Валерия любила такие дни, ей казалось, что она в новом мире, неком раю, где все поют, читают стихи и едят фрукты. Только вместо ангелов тут были прекрасные девушки с длинными волосами, а вход был надёжно заперт.
— Внимательнее девушки! — Громко хлопнув в ладоши, скомандовала калфа, выстраивая всех в одну линию. — А вы чего смотрите? Спускайтесь! Быстрее, быстрее. Ждать не будем.
Валерия не пошла, понимала, Фатьма захочет привести план в исполнение именно когда гарем опустеет. Выдумав головную боль с невысоким жаром, она проводила взглядом уходящих девушек, и почти в тот же момент за ней пришел один из евнухов Фатьмы. Нельзя сказать, что Валерия была глупой, может во многом и ошибалась, но сейчас понимала, это последняя капля. Если Элиф расскажет хоть что-то, на горле Валерии затянется верёвка. И никакие уговоры, клятвы и мольбы не спасут её от гнева Султана. Он поверил ей, вопреки подозрениям, поверил в её ложь и окутал заботой, на которую только был способен. Если Ахмед поймёт, что всё это время жил в неведении, не будет спасения никому. Его детская вспыльчивость перемешается с затронутой султанской гордостью, и кровь потечет по ступеням этого дворца.
Валерия шла за евнухом, она представляла себе страшные сцены того, как стража ставит их с Элиф на колени, набрасывает на шею верёвку и затягивает тугой узел. А может их выведут на площадь, как делают английские короли и прилюдно казнят. Неужели последнее, что она увидит, будет разочарованный взгляд Султана или вой обезумевшей толпы?
Двери главных покоев раскрылись перед ней и евнух, отступив в сторону, пропустил Валерию вперёд. Она перешагнула порог и тут же увидела Султана с Фатьмой, которые сидели на небольшом диване, похожим чем-то на трон, и беседовали. Они не выглядели, как муж и жена, между ними не было ни опыта прожитых дней, ни привязанности, даже особого доверия не наблюдалось. Однако он внимательно её слушал, поглядывая изредка на Элиф. Девушка стояла перед ними, одетая в чёрный плащ с капюшоном и опустив голову. Из-за этого капюшона Валерия не могла рассмотреть её лица. Развернувшись, Валерия опустилась в поклоне.
Султан перевёл на неё отстранённый, слегка надменный взгляд. Нет, Фатьма ещё не успела всё ему рассказать.
— Вы посылали за мной? — Сделав вид, будто ничего не знает, поинтересовалась Валерия.
— Скажи, Валерия, — вкрадчиво произнёс он. — Элиф хатун покидала дворец?
Внутри у девушки всё похолодело. Фатьма обернулась, с некой усмешкой заглянув в глаза Валерии, и стало понятно, в чём состоял её план. Тут нет выхода. Если Валерия скажет «да», Элиф увидит предательство и всё расскажет, не желая идти на плаху в одиночестве. А если Валерия станет всё отрицать, то её слово встанет против слова матери Шехзаде. Начнётся расследование, они допросят лекарш, и эти старухи укажут на Валерию. Таким образом, её вина станет ещё больше.
— Простите, я не знаю, — проговорила Валерия, всем своим видом стараясь не выдавать страха.
— Разве? — Фатьма не удержалась от того, чтобы вмешаться. — А эта хатун говорила другое.
— Мне неизвестно, что она говорила. — Валерия бросила взгляд на Элиф, та так и не подняла головы.
— Может нам стоит послушать её? — Ахмед жестом приказал Элиф подойти чуть ближе, после чего она наконец подняла взгляд, и Валерия увидела растрёпанные волосы и то, как она легонько прикусывала губу от волнения. Элиф, всегда весёлая, всегда яркая, была напугана до такой степени, что не могла держать себя в руках.
— Скажи, что сказала мне. — Приказала Фатьма. — Как уходила из дворца. И как ходила на рынок.
Валерию передёрнуло. Неужели они знают и про Эмре? Если это так, казни было не избежать. Прикрыв глаза, Валерия начала вслушиваться в слова подруги.
— Все пару раз, повелитель. — Элиф не обращалась к Фатьме, она говорила исключительно с Султаном и на это была причина. — Я покупала украшения и ткани, не больше. Прошу вас, в этом нет ничего преступного.
— Покидать гарем — и есть преступление. — Вот теперь в голосе Ахмеда было больше раздражения, чем прежде. — Каждая девушка здесь принадлежит только мне. И другим не позволено даже голоса их слышать! А ты не только выходила из дворца, но и общалась с посторонними мужчинами. Неужели не видишь здесь преступления?