3.3
Я покосилась на него. Спорить с ним было сложно. Я это чувствовала. Иногда нужно было отступить. В этот раз я так и сделала. Инстинкты подсказывали, что мне надо было бежать к сыну, но я понимала, что сейчас это невозможно. К тому же Артем был прав. Противную слабость еще никто не отменял.
Каша. Овощи. Я ела ее и не задавала лишних вопросов, которые так и крутились в голове. Артем сидел напротив, подперев голову рукой и смотрел на меня, но при этом казалось, что он был далеко отсюда.
— Ладно, это хоть какое-то разнообразие, — сказал он, явно придя к какому-то выводу. Улыбнулся.
— О чем ты?
— О предстоящих проблемах, — сказал Артем. — Ты с кем-нибудь подружилась?
— Не успела.
— Теперь вряд ли это получится сделать, — сказал он, смотря за мою спину.
— Как ты смеешь спокойно есть, когда...
— Стой, — спокойно сказал Артем, прерывая женский голос. В этом слове не было эмоций, но я невольно вжала голову в плечи. — Здесь мы устраивать разборки не будем.
Я посмотрела на женщину. Она явно была вампиром. Но при этом красные глаза и оскал совсем не портили красоту женщины. Окинув нас злым взглядом, она ушла.
— Это Роза. Любовница Ганса и та, кто тебе попьет еще много крови. Может быть в прямом смысле. Поэтому забудь такое слово как разрешение. Ясно?
— Не совсем понятно, но ясно.
— Никто не может укусить человека без разрешения. Если это произойдет, то вампира ждет смертная казнь, — терпеливо пояснил Артем. — И если эта стерва лишится головы, то я против не буду.
— С чего такая ненависть? — осторожно спросила я.
— Раздражает. Веский же аргумент?
— Не думаю. Что-то личное, — не смотря на него, ответила я.
— У нас, вампиров, заразная кровь. Если человек ее отведает, то он пополнит наши ряды. Другой способ, когда двое вампиров сходятся и тогда женщина рожает ребенка. Если вовремя ребенка у нее не забрать, то он ее съедает в буквальном смысле. Или она его съест. Это все физиологически обосновано. Женщина возвращает себе молодость. Ребенок вырастает быстрее. Остается лишь немного отшлифовать его ум, — сказал Артем. — Так вот, наша милая розочка подговорила сестру, чтоб она родила от Ганса. А потом сделала так, чтоб ребенок подольше остался с матерью. Когда же Ганса стал вдовцом, то она тут же легла под него.
— А Ганс? Почему он на это повелся?
— Сказать правду?
— Да.
— Потому что дурак, — ответил Артем и рассмеялся. Только смех у него был жестокий. Тяжелый.
— А тебя это каким боком касается?
— Не люблю несправедливость, — ответил Артем.
— Или ты хочешь отомстить.
— Нет. Я не мстительный. Всего лишь люблю спокойно поворачиваться спиной к окружающим меня людям и быть уверенным, что мне никто не всадит нож между лопаток, — сказал он, подмигнув.
Я закончила есть. Неприятное предчувствие продолжало стоять комом глубоко в груди. Артем кивнул, увидев Ганса.
— Пойдем. Я так понимаю, что теперь ждут только нас, — сказал Артем.
— Ты обещал меня отвести к сыну.
— Все будет, но в свое время.
— Я не могу судить, как и ты, — подходя, сказал Ганс. — Мы с тобой оба заинтересованные лица.
— Поэтому я предлагаю взять шестерых судей. И они будут независимыми, — ответил Артем. Я заметила, как в глазах Артема блеснули огоньки. — Мое обвинение. Твоя защита.
— Договорились, — ответил Ганс. Выглядел он озабоченным. — Три человека привожу я, три ты.
— Хорошо. Через десять минут в Малом зале.
— Двадцать. Я только узнал о произошедшем, — сказал Ганс.
— Через двадцать, так через двадцать. Пойдем, Ева, — подавая мне руку, сказал Артем.
— Кого будут судить?
— Сынка Ганса, Маркуса и твоего бойца.
— И что будет?
— Суд. Если признают виновным Ганса, то его ждет смертный приговор. Он укусил человека без разрешения. Это недопустимо ни при каких условиях.
— А если виновным признают Борю?
— Выгонят из замка, а вот тебя я не отпущу. И пойдет твой сынок бродить по белому свету...
— Артем, такими вещами не шутят!
— А я и не шучу. Действительно могут выгнать, — довольно сказал Артем. — Потому что драться нельзя. Мы тут все одна семья. И не можем себе позволить ссор.
Свернув в очередной коридор, мы оказались перед толстой дверью. Артем ее легко открыл. Пропустил меня. В одной из комнаты был слышен шум, переходящий в вой. Изредка его нарушали удары в дверь.
— Кто там?
— Ганс. Выбраться пытается, — ответил Артем. — Чует, что жаренным пахнет.
— А Боря?
— Ты только не пугайся. Его немного потрепало.
Боря лежал в конце коридора в комнате с шестью койками. На одной лежал зареванный Ромка. При виде меня, он сразу подбежал и схватился за юбку. Боря только повернулся ко мне с забинтованным лицом и шей. Пальцы разбиты. Грудная клетка перебинтована. Дышал он тяжело и с хрипами.
— Ничего серьезного. Ребро сломано и нос разбит. Ну, еще фингал под глазом, — весело сказал Артем.
— Мам, ты не плач, — сказал Боря.
— Я и не плачу, — ответила я, не замечая, как слезы текут по щекам.
— Его неплохо лечат. Дней через десять будет уже бегать, — продолжал Артем. — Ром, давай беги в комнату. Тебе еще домашнюю работу делать. Завтра брата навестишь.
Я не хотела его отпускать, но встретившись взглядом с Артемом, поняла, что он думает иначе. И это иначе идет в разрез с моими желаниями.
— Боря сейчас все равно уснет. За него не переживай. За завтраком с матерью поговоришь. А пока бегом отсюда. Ева, ты убедилась, что дети живы, поэтому пойдем разбираться.
В комнату вошла женщина, которая должна была дать обезболивающее Боре. Артем увел меня от сына, даже не дав с ним переговорить.
— Ты слишком жесток.
— Нет. Если хочешь, чтоб они выжили и прожили долгую жизнь, то...
— Нужно позволить тебе нами играть?
— Позволить эту жизнь им сохранить, — ответил Артем. — А игра — это приятный побочный эффект от всей ситуации. И да, мне нравится вами играть, как пешками на моей шахматной доске.