— Нужно сказать волшебные слова. Без волшебных слов никак клыки не появятся, — серьезно сказал он.
— И какие?
— Но если ты их скажешь, то захочешь кого-нибудь укусить. Готова на это?
— Нет, — поспешно сказала я.
— Поэтому кушай кашку с мясом и не думай о клыках, — посоветовал он, протягивая мне миску.
От каши шел приятный аромат. Я взяла ложку. Зачерпнула густую кашу.
— С детьми все в порядке? — спросила я.
— Да. Видел их на кухне. И не в качестве главного блюда.
— Спасибо.
— Мы их на десерт оставили, — добавил Артем. Я подавилась. Он же с невозмутимым видом сел на кровать со стороны ног. — И самое интересное, ты ничего сделать не сможешь, так как у тебя сил нет даже встать. А если встанешь, то все равно останешься слабенькой. Кушай кашку.
Он был прав. У меня не было сил. Я с трудом сидела в кровати и в любой момент готова была упасть. Оставалось лишь прикусить губу, чтоб не разреветься и корить себя за то, что так глупо себя повела.
— Это ты виноват!
— Почему? — удивился Артем.
— Если бы ты меня не укусил...
— То мучилась бы от боли, — устало закончил он, словно я ему надоела такими разговорами. Раздался стук в дверь. — Заходите. Мы тут пока лишь кашу едим.
Вроде фраза обычная, а сказал ее так, что у меня щеки покраснели. Как будто мы тут непотребствами занимались. Артем еще мне подмигнул.
В комнату вошел мужчина средних лет. Недовольно посмотрел на меня. Вот тут я захотела провалиться сквозь землю. Мне уже вынесли приговор, забыв предъявить обвинение.
— Смотрю, в себя пришла? — спросил мужчина Артема.
— Угу. Небольшой обморок вызванный общим переутомлением. По крови могу сказать, что еще и недоеданием. Жидкая слишком, — на последних словах он повернулся ко мне и провел языком по зубам. Клыков не было. Затем откинул одеяло и дернул вверх мою ногу. — Пальцы ей спасли. Так что танцевать сможет.
— Отдай ногу! — крикнула я, но попытка выдернуть ногу не увенчалась успехом.
— Интересная особенность. У нее или потеряна чувствительность, или плохо развита, — продолжил Артем, как будто ничего такого не происходило. Он провел пальцами по икре. Я резко почувствовала безразличие. Мне вдруг стало все равно, если они меня съедят вдвоем, закусывая недоеденной кашей.
— Скорее что-то в голове. Когда пытаешься выжить, то тут не до всех этих игр, — ответил мужчина.
— Может быть, — пожал плечами. Потом заметил, что я перестала есть кашу. — Ты чего уши развесила? Кашу есть кто будет? Или мне тебя с ложечки покормить? Я могу.
— Не надо.
Каша. Было время, что я о ней мечтала, а теперь она мне вставала поперек горла. Эти двое продолжали разговаривать.
— Хрипит?
— Простуды нет, но ей тяжело на такой высоте. Видимо пока еще не привыкла, — ответил Артем.
— Пастилки три раза в день. Дальше по необходимости. Вода, еда и покой на пару дней. Поправится. Дай ей еще орехов. Они хорошо кровь железом наполняют и густоты дают.
— Сделаем, — ответил Артем, подмигивая мне.
Он меня точно решил откормить, а потом из меня всю кровь выпить. Хотя после укуса я же тоже получается такой стала. А они друг друга едят?
— Что за дурость в голове?
— Откуда я знаю. Мысли читать не умею, — ответил Артем. — Ты там кашу доела?
— Больше не могу.
— Ладно. Я пока отойду. В кувшине вода. Уборная вон за той дверью. Не скучай, — сказал он, подходя к креслу, на котором лежала шпага. Повесив ее на пояс, он накинул куртку, что была перекинута через спинку кресла. Забрал у меня миску. — Скоро вернусь. Не кусай никого. Они этого не заслужили.
— Так я же слов не знаю, — напомнила я.
— Точно. Потом их тебе скажу, — пообещал и ушел, насвистывая.
Надо было спасать детей. Пока еще не поздно, нужно подняться. Только тело слушается с трудом. Но у меня получится справиться. Вначале спустить ноги. Попробовать встать.
— Мама! — дверь резко открылась. В комнату влетел Ромка и тут же кинулся ко мне. За ним зашел Боря.
— Тише, мама может отдыхать, — едва поспевая за Ромкой, сказала полная пожилая женщина с добрым лицом. — Извините, если разбудили. За ним не угнаться.
Не угнаться! Они были живы, здоровы! Мои дети! Я вцепилась в Ромку, крепко его обнимая. Боря считал себя уже слишком взрослым для таких нежностей, но даже он подошел ко мне, чтоб меня обнять. Я же их уже похоронила, а они были живы. Пусть и в этом проклятом замке.
— Мам, все хорошо. Не плач, — сказал Боря. Только слезы все равно продолжали литься уже помимо воли. Слишком долго я их сдерживала, вот платина и прорвалась. И с этим я ничего не могла поделать.
Они были рядом. Рассказывали, что их по приезду в замок отмыли, переодели и накормили. И вот теперь они тут. Рома рассказывал, что замок очень большой. И что здесь не надо топить дровами и углем. А еще тут очень светло. И люди хорошие. Боря усмехнулся его последним словам. Я видела сомнения на его лице, но он ничего не сказал. Только покосился на женщину, которая их сопровождала.