– Простите, милые дамы, мне позволено будет выйти на лестницу покурить?
– Кури на кухне, Юрочка, – разрешила тетя Поля.
Спустя пару минут, собрав грязные тарелки, Света направилась вслед за ним. Присев на подоконник, Шереметьев курил под открытой форточкой.
– Зачем вы паясничали? – поинтересовалась она, ставя стопку тарелок в раковину.
– Не мог сдержаться. Они такие смешные со своей искренней верой в светлый ленинский путь, которым могла бы идти страна, да вот Сталин помешал!
– А вы в это не верите?
– Я верю в то, что человек сам кузнец своего счастья. И если каждый по отдельности добьется благосостояния – государство станет богатым и сильным.
– Так вы верите только в деньги? – презрительно скривилась Света.
– Не я это выдумал. Миром правит золотой телец.
– Неправда! Наша страна семьдесят лет жила другими идеалами!
– Чушь вы говорите. Идеалы были в документах съездов и пленумов, на страницах газет. А в жизни… Каждый хочет быть сытым и одетым, и не просто одетым, а одетым красиво и модно. Каждый мечтает иметь квартиру, машину и дачу. А заимев все это, мечтает о более просторной квартире, о новой машине. Не о садовом домике на шести сотках, а о просторном коттедже где-нибудь в районе Сестрорецка. Каждый мечтает разбогатеть. И всегда мечтал. Во все времена.
– Вы… – Свету возмутили эти слова, ей захотелось сказать что-нибудь обидное, но она не нашла ничего лучше, как брякнуть: – Вы – кооперативщик!
Шереметьев расхохотался:
– Вы констатируете факт или пытаетесь оскорбить меня? Так я не оскорбился.
– В нашей стране всегда все были равны. А такие как вы… Вы обворовываете народ!
– Пока еще ничего не украл, но… очень хочется. И о каком равенстве вы говорите, девочка? Может, ваша семья живет так же, как семья второго секретаря обкома товарища Улицкого? Я привожу вам в пример его, но, поверьте, есть люди и побогаче.
Света уже открыла рот, чтобы возразить, но задумалась. Действительно, равенство если и было когда-то, то давно прошло. А может, и не было его никогда? Бабушка говорила, в Смольном в блокаду чуть ли не зефир лопали…
– Так что, дорогая моя юная защитница коммунистических идеалов, равенства не было, нет и никогда не будет! Все это утопия. А вообще-то вы меня удивили. Не думал, что в такой хорошенькой головке найдется место для идеологической чепухи. Лучше бы вы думали о нарядах и кавалерах.
– Какие кавалеры? – раздраженно отмахнулась она.
– Что, трудно приходится? – вдруг спросил Юрий участливо.
Света удивленно взглянула. Синие глаза смотрели на нее серьезно и доброжелательно.
– О чем вы?
– Трудно одной с ребенком?
– Я не одна, но… – Она вздохнула. – Конечно, нелегко.
– Ничего, вы сильная и энергичная, обязательно справитесь. Это пока ребенок маленький тяжело, потом станет полегче.
Она улыбнулась, снова слегка кокетничая:
– Оказывается, вы умеете нормально разговаривать. Почему вы постоянно паясничаете? Что это за манера у вас, будто граф какой на сцене?
Он рассмеялся:
– Фамилия обязывает. Пытаюсь соответствовать.
– А вы что, и правда, из графьев?
Юрий отрицательно покачал головой.
– Нет. Моя фамилия пишется с мягким знаком, а к вашему сведению, тот Шереметев, что раньше Петра с императрицей переспал, писался без такового.
– Вечно вы пошлости какие-то говорите…
– Это исторический факт. Роман Алексея Толстого в школе проходят, вы что, не читали?
Света и в самом деле не читала эту книгу. Ей она показалось скучной – стрельцы, бунты… Действующих лиц слишком много. Но фильм она смотрела и сейчас вспомнила мерзкую рожу графа, треплющего по плечу будущую императрицу.
– Не очень симпатичный был у вас предок, – высказалась она.
– Повторяю – не предок. Я вам объясню про этот мягкий знак, наверняка вы не знаете… Крепостные крестьяне не имели фамилий, то есть родового имени. Писалось: Ефим, Петров сын, крепостной графа Шереметева. А после 1861 года бывшим крепостным потребовались фамилии. Кто-то стал писаться по прозвищу, кто-то по имени отца, а некоторые – по фамилии прежнего барина. Но чтобы не путать черный люд с господами, фамилию немного видоизменяли. В данном случае – Шереметьев, то есть принадлежавший Шереметеву.
– Так вы из крепостных… – насмешливо протянула Света.
– Тешу себя надеждой, что во мне течет несколько капель голубой крови. Господа ведь частенько улучшали крестьянскую породу…
Она отметила про себя, что это похоже на правду – уж очень гордая у него осанка и породистое лицо.
– …А может, какой-нибудь писарь сделал ошибку в документах, году этак в восемнадцатом, по просьбе трудящегося дворянина. Я генеалогическими изысканиями не занимался. Знаю только, что деревенской родни у меня нет. О, чайник уже вскипел! Помочь вам нести чашки?