— Ты лишнего не ешь, не мучайся.
Капи кивнул, накрыл коробочку крышкой и сказал:
— Ладно, положу в узел, потом доедим.
— Это ещё зачем, такое крохоборство?! И не думай! Нам только пищевого отравления не хватало! Совсем уж кретинизм какой-то получится. Знаешь, какие там бактерии кишат?! — сердито возразил Реми, сам себя коря за несдержанность.
Очередной поезд отошёл от перрона, и на станции неожиданно стало тихо. Все пассажиры из зала ожидания куда-то исчезли. Однако очень скоро в зале опять было полно народу. Пассажиры валом валили на вход. Возможно, эти люди собирались сесть на тот самый поезд, который облюбовали для себя Реми и Капи. В дальнем конце зала сидел мужчина с грязными бинтами на голове и на руках, а рядом с ним старушка-сопровождающая. За дверями гомонила толпа школьников в форменных кителях и платьях-матросках — у них только что кончились уроки. Рядом с Реми и Капи сидела, опустив голову, молодая женщина с каким-то ящиком на коленях, завёрнутым в белое полотно. На один глаз у женщины была надвинута тёмная полоска. Возможно, она везла урну с прахом мужа… Капи молча протянула Реми свою коробочку с остатками бэнто. Тот смял все четыре коробочки и выбросил в бак для мусора. Попробовал закурить после такого долгого перерыва, но вкуса не почувствовал. Правда, и не затошнило.
— Реми, а как ты рассказывал малышам свои истории? Вот ты как-то сказал, что, когда детям плохо, они начинают мечтать, как бы встретиться с родной мамой, да? — спросил Капи, прижавшись сбоку к Реми.
— Ну, не обязательно… Вот ты представь, что те Реми и Капи из книжки в конце концов опять остались вдвоём. С семьёй цветочника, которая была к ним так добра, они вообще не встретились и отправились дальше странствовать. Вот они идут и идут много дней подряд и наконец прибывают в Индию. Там, значит, они встречаются с этим самым Ганди, и Реми становится его учеником. Они вместе с Ганди путешествуют по Индии. Реми, конечно, ездит на слоне. Ганди всех учит чему-то такому вроде Закона джунглей, и потому у него у самого ничегошеньки нет. Даже сандалий он не носит. Ходит в какой-то хламиде и питается только арахисом да бананами. А то и вообще от пищи отказывается… Здорово, а? Реми, значит, обучил слона разным трюкам, и они стали вместе с Ганди так путешествовать — как бродячие актёры — и на пропитание себе зарабатывать. А потом в один прекрасный день какой-то мужик, которому идеи Ганди не понравились, его убивает. Реми к тому времени уже стал совсем взрослым. И вот он становится вторым Ганди. Вот он, значит, берёт с собой слона и Капи и отправляется дальше странствовать в одиночестве — только уже как великий святой, который непременно останется в мировой истории… Вот такие примерно байки я малышне и рассказывал. Что, впечатляет?
— А разве Капи может столько прожить? Он же пёсик всё-таки, — как бы про себя пробормотал Капи, который изо всех сил пытался уследить за нитью повествования.
— Ну, Капи — собака особенная, он вообще бессмертный. Мне малыши тоже часто такой вопрос задавали и очень радовались, когда я так отвечал. Почему-то сиротам очень приятно думать, что где-то такая собачка действительно может быть.
— A-а… Значит, корабль «Лебедь» уже не появится?
— Почему? Потом, когда время придёт, появится. Он же за ними плыл всё время из одной речки в другую — и так до Индии доплыл. Чтобы, значит, там, у Ганди искать помощи. А то вон, младший брат Реми болеет, ему всё хуже становится. Вылечи его! И дороги он не знает… Помоги, пожалуйста! Подскажи, как найти старшего братца, Реми, которого ещё в младенчестве похитили! Тут Ганди им и говорит: вы, мол, жизнь, которая вам дарована, принимайте как она есть, добро всё ваше бросьте, а то печётесь всё больше о своём покое да удовольствии. Потом, значит, младший брат Реми умирает, а старший, то есть сам Реми, уходит в монахи. Мать Реми, та женщина, которая на «Лебеде» плавала, уже не надеется сына найти, тоже постригается и уходит в монашки. И вот она там, в Индии, каждый день в храме молится и кается.
— Ну я, конечно, фотографию Ганди где-то видел. Вот в зоопарке Уэно есть слониха — её Индира Ганди подарила. Так её и назвали — Индира… Не знаю, родственница она тому Ганди или нет… Ганди — он вроде Христа. Христос ведь тоже мёртвых воскрешал, одну рыбу в тысячу превращал, по воде ходил — а всё-таки его убили.
— Нет, Ганди же не святой или патриарх какой-нибудь, он же был мыслитель. Это совсем другое дело. Хотя вообще-то похож. Индира Ганди — она дочка премьер-министра Неру, что ли? Хотя ладно, это не важно. Я ж рассказываю историю про Реми и Капи!
Пока они беседовали, у Реми опять зачесалось всё тело. Капи тоже непроизвольно стал скрести плечи и бёдра. Реми не на шутку обеспокоился: ведь с блохами как будто бы уже было покончено… Конечно, святому вроде того, о котором он только что рассказывал, не пристало бояться блох, вшей и клопов. Он, конечно, на самом деле не второй Ганди, но, пожалуй, всё-таки пора привыкать к этим мелким неприятностям… При этой мысли он почувствовал прилив жизненных сил.
Тем временем начали запускать на перрон пассажиров, ожидающих поездов линий Маидзуру и Огама. Реми и Капи стали в очередь на контроль и прошли на платформу. Школьников заметно прибавилось. Поезд был местный, со всеми остановками: наверное, школьники всегда на нём возвращаются после уроков домой. Держась подальше от этой компании, Реми и Капи принялись внимательно изучать доску с плакатами туристической рекламы. «Ама-но хасидатэ» — «Лестница в небо». Это название им точно уже доводилось где-то слышать. Наверное, какое-то известное место… А вот какие-то совсем незнакомые названия: Микатагоко («Пять озёр на три стороны»), Кэхи-но Мацубара («Сосновый бор в Кэхи»), Вакаса Сотомо («Мшистая пещера в Вакаса»). Был ещё плакат, рекламирующий пароходный маршрут «Западный Маидзуру-Хоккайдо». Теплоход отправлялся из Вакамацу и шёл с заходом в Маидзуру и Фусики до Отару. От Маидзуру до Отару плыть надо было неделю. Название теплохода было «Ниигатамару». Каюта третьего класса стоила 224 иены. Была ещё реклама японских гостиниц-рёканов. Как будто бы и в Фукутияме была рёкан.
К платформе подошёл дизельный поезд. Реми и Капи решили в вагон не заходить и остались стоять в тамбуре. До Западного Маидзуру ехать было всего минут сорок. Реми ужасно захотелось сесть на пароход и поплыть из Маидзуру прямо до Отару — как на том рекламном плакате. Всего-то за какие-то 224 иены! Баснословно дёшево! Железнодорожный билет из Уэно до Фукусимы со студенческой скидкой стоил 280 иен. Может, они ошиблись, и на самом деле там было написано 2000 иен? Вообще-то, и две тысячи тоже можно было бы заплатить. Всего за 5000 иен вдвоём доехать до Хоккайдо без всяких хлопот с пересадками… Плыть себе спокойно и любоваться Японским морем… Японское море… Интересно, какое оно?.. Сердце Реми защемило от ожидания. Наверное, ревут высокие чёрные волны. Яростно дует ледяной ветер из Сибири. Разные моря есть на свете. В каком же тесном мирке он до сих пор жил! — горестно подумал Реми. Если это рейсовый пароход, на нём уж наверняка ничего такого ужасного, как на том холерном корабле, не произойдёт. Конечно, и еда там есть, и баня. Правда, если ехать до Отару, деньжат останется маловато, но ведь в том краю должно быть меньше мерзких обезьян, и к тому же, если они уже окажутся у моря, может быть, представится случай добраться до Сибири. А если попадёшь в Сибирь, то уж обратно в Японию не вернёшься… Реми и Капи станут русскими и будут себе дальше странствовать, как Ганди. Правда, Ганди ходил всё время босиком, а в Сибири холодно — босиком, наверное, не погуляешь… И со слоном там ничего не получится. Может, вместо слона там надо будет ехать в санях с собачьей упряжкой…
Дождь всё лил. За окном мелькали унылые картины природы. Дома все были как на подбор — большие, крытые блестящей от дождя чёрной черепицей. Вокруг домов в палисадниках качались стволы бамбука. В глаза била густая, сочная зелень. В Токио им настоящих бамбуковых зарослей видеть не приходилось.
— Смотри, сколько здесь бамбука растёт вокруг! — тихонько сказал Капи.
— Ага, только летом в бамбуковых зарослях водятся огромные комары — просто жуть! — шёпотом ответил Реми.