— Она свет, которого у меня никогда не было. Вся моя жизнь — это темные комнаты и закрытые двери. Вся моя жизнь — это грязь, кровь, ответственность. И вдруг… она появилась.
Он выдохнул, почти срываясь.
— Она смотрит на меня так, будто я не монстр. Как будто во мне еще есть что-то человеческое. Как будто я могу… быть лучше.
Мужчина не ответил, его молчание было тяжелым. Лука продолжил, глухо, но яростно:
— И ты называешь это слабостью? Нет. Это единственное, что делает меня человеком, а не машиной. Единственное, что держит меня на земле.
Шаг. Лука приблизился к мужчине, и голос его стал холодным, как лед:
— И если ты еще хоть раз назовешь мою любовь слабостью, отец, я тебе клянусь, я выгоню тебя обратно в самолет и забуду, что ты существуешь.
Папа. Его отец.
— Потому что без нее меня уже давно не было бы в живых.
Он умолк, и в коридоре повисла глухая, насыщенная тишина. Я стояла за дверью, прижав ладонь ко рту, чтобы не выдать себя тихим всхлипом. Мое сердце билось так, что казалось его слышно во всем коридоре. Впервые я услышала, как Лука говорит о любви. О нашей. Обо мне.
Слова Луки повисли в воздухе, стекающие в тишину, как раскаленный металл.
Его отец молчал долго, слишком долго, чтобы это было безразличием. Скорее он искал, как ответить, не разрушив того, что между ними еще оставалось.
— Лука… — наконец выдохнул он, уже без злости, с тяжестью, похожей на усталость — Я просто не хочу, чтобы ты повторил мои ошибки.
— Мои ошибки — мои — жестко ответил Лука — И я не дам тебе забрать у меня то единственное хорошее, что у меня появилось.
Последняя фраза прозвучала так искренне, что у меня внутри все сжалось. Эти слова прожгли насквозь. Я услышала, как отец шагнул. Потом глубокий, тяжелый вздох.
— Хорошо — проворчал он — Если она делает тебя лучше… я хотя бы хочу увидеть, кто она. Настоящую, а не ту, что лежит под успокоительными.
Лука фыркнул.
— Ты ее уже видел, просто влетел как танк.
— Я волновался — проворчал мужчина.
— Ты всегда волнуешься, когда не контролируешь ситуацию.
— Ну, ты мой сын, черт тебя возьми — рыкнул отец, но уже мягче.
Молчание. И вдруг — непривычно тихий, почти осторожный голос Луки:
— Пап… Я ее правда люблю. Так, как никогда никого.
Я едва дышала, прислонившись ухом к двери.
— Я знаю — тихо ответил мужчина — Я слышу это. Просто… будь с ней аккуратнее. Такие, как она, ломаются иначе. Не криком и не силой — тенью. Своими страхами.
Лука выдохнул.
— Я знаю. Я не допущу такого.
В эту секунду они были не двумя упрямыми взрослыми мужчинами, а отцом и сыном, которые слишком давно разговаривают только через конфликты.
— Ладно — отец шумно вздохнул — Пойдем. Попозже я обязательно познакомлюсь с ней.
— Иди вперед, я еще проверю ее.
— Ну конечно — буркнул мужчина, и шаги удалились.
Я едва успела отпрыгнуть от двери и нырнуть под одеяло, когда ручка тихо повернулась. Лука зашел, дыша очень тихо, почти неслышно. Подошел. Я слышала, как он медленно садится на край кровати. Несколько секунд ничего не происходит. Просто тишина. Его пальцы осторожно косаются моего запястья. Едва, будто проверяя, здесь ли я.
— Киара… — прошептал он так, что это ощущалось сильнее громкого крика — Прости меня за все. Я сделаю все, чтобы ты больше никогда не плакала из-за меня.
Он думает, что я сплю. Лука медленно провел пальцами по моей руке, нежно, почти трепетно, как будто боялся дотронуться слишком сильно.
— Я люблю тебя. Даже если ты этого больше никогда мне не скажешь.
Он поднялся тихо и вышел. А я осталась лежать, сжимая пальцами простыню, чувствуя, как дрожит все внутри. Он сказал, что любит меня. Он защищал меня перед своим отцом. Я закрыла глаза и позволила себе улыбнуться. Тихо, едва заметно. Но искренне.
Шаги в коридоре я услышала еще до того, как в дверь постучали. Сначала они сливались с общим больничным гулом, но потом среди них я различила знакомые голоса — тихие смешки, шепот, шуршание пакетов.
— Тсс… она же только недавно очнулась — прошептала Мария.
— Я вообще тише воды, ниже травы — но Лекси даже шептать умела слишком громко.
В дверь постучали — два коротких, один длинный. И, не дожидаясь ответа, она приоткрылась, и внутрь начали по очереди заглядывать мои девочки.
— Сюрприз… — беззвучно протянула Лекси, но по ее лицу было понятно, что она просто переполнена радостью.