И просто обнял ее, крепко, целиком. Боялся, что она растворится мне из рук, если отпущу хоть на секунду. Она что-то пробурчала, пытаясь понять, что происходит:
— Лука… ты чего… подожди… я же вещи разбираю…
Я прижал ее к себе еще сильнее, пряча лицо в ее волосах, чувствуя, как ее тепло постепенно выравнивает мое дыхание. Как будто все тревоги недели выходили наружу одним длинным, тяжелым вздохом.
— Стой спокойно, — прошептал я. — Просто стой.
Она замерла, немного растерянная. А я продолжил, чуть тише, почти у ее уха:
— Я просто хочу понять… насколько это реально.
Она подняла голову, заглянула мне в глаза, и что-то внутри меня будто встало на место — спокойствие, которое я потерял давно, наконец вернулось.
Потому что она тут.
В моем доме.
В моих руках.
Реальная.
Моя.
Я наклонился к ней сначала медленно, будто проверяя — позволено ли мне это, не исчезнет ли она, если я приблизюсь хоть на дюйм. Но как только мои руки легли ей на талию, я понял: я не могу держать дистанцию. Не сейчас. Не после всего.
— Подойди ближе, — хрипло выдохнул я, хотя она уже стояла вплотную.
Я потянулся к ее губам. И когда наши рты соприкоснулись — все внутри меня просто сорвалось с цепи. Поцелуй вышел не сдержанным. Не мягким, таким, который копил внутри неделю. Таким, от которого у меня перехватило дыхание. Я прижал ее к себе, чувствуя, как в груди что-то стягивается и одновременно распахивается, словно все страхи, злость, напряжение растворялись прямо на ее губах.
Она обвила мою шею, и это окончательно меня добило. Я прижал ее сильнее, одной ладонью скользнув по спине, другой к ее затылку, притягивая ее ко мне так, будто она единственное, что держит меня в этом мире.
Я оторвался от ее губ только на секунду, не отпуская ее ни на миллиметр, проводя пальцем по ее щеке. Голос сел, стал хриплым, тяжелым от желания и эмоций:
— Ты даже не представляешь, насколько сильно сводишь меня с ума… — я почти прошептал это ей в губы, чувствуя, как мое дыхание смешивается с ее.
Она смотрела на меня снизу вверх, и в этот момент мне казалось, что я могу сделать для нее что угодно.
Любое безумие.
Любой риск.
Любой гребаный подвиг.
Я снова наклонился, готовый поцеловать ее еще сильнее, глубже, забрать каждую секунду, которую у нас украли. И когда наши губы снова почти соприкоснулись, я подумал только одно:
Она моя реальность.
Моя слабость.
И, diavolo… моя сила.
Я почувствовал, как ее пальцы легли мне на грудь — мягко, но твердо. Киара чуть оттолкнула меня, переводя дыхание, щеки у нее горели.
— Лука… я пока… не готова… идти дальше, чем поцелуи, — сказала она тихо, но уверенно.
Я замер на секунду, посмотрел ей в глаза. И хотя во мне все еще бушевало то чувство, которое она разжигала одним взглядом, я только коротко выдохнул и улыбнулся.
— Я буду ждать, — сказал я, проведя пальцем по линии ее подбородка.
А потом добавил, игриво, с самым наглым видом, который у меня был:
— Но предупреждаю… терпение у меня уже на исходе.
И легонько шлепнул ее по попе.
— Лука! — она покраснела еще сильнее, но в глазах мелькнула улыбка.
Я ухмыльнулся, откровенно довольный ее реакцией.
— Вот так мне нравится больше, — сказал я, — Живая, настоящая.
Она хотела что-то ответить, но вдруг ее живот заурчал так громко, что у меня непроизвольно поднялась бровь. Она вспыхнула вся, от ушей до ключиц.
— Эм… я… хотела сказать…
— Ничего не говори, я все понял. — перебил я, пытаясь не рассмеяться. — Собирайся, — сказал я, легко поцеловав ее в висок. — Мы едем в ресторан. У меня сегодня вообще нет сил что-то готовить, а amore mio умирает с голоду.
Она посмотрела на меня так, будто я только что предложил ей маленькое спасение.
— В ресторан? Прямо сейчас?
— Прямо сейчас, — подтвердил я. — И точка. Пока ты от голода меня не укусила.
Она фыркнула, но улыбнулась. Такая настоящая, теплая, расслабленная — впервые за долгое время. Я готов хоть каждый вечер водить ее по ресторанам, лишь бы видеть эту улыбку снова. Я присел на край кровати, наблюдая, как она достает одежду из сумки, собираясь переодеться.
Вроде бы обычное движение, но, черт возьми, я чувствовал, как по мне проходит ток.
— Ты будешь долго собираться? — спросил я с совершенно невинным выражением. — Или ты специально мучаешь меня своим видом?