Смирись со мной

Она обернулась через плечо, прищурившись:

— А если специально? Ты что, не выдержишь?

Я даже улыбнулся неосознанно. Вот она — та дерзость, которую я в ней люблю. Та, что делает ее не просто желанной, а моей равной.

Я встал, подошел вплотную.

Провел пальцами по ее талии, едва касаясь.

— Я выдержу, — тихо сказал я. — Но с большим трудом.

Она повернулась ко мне, руки на бедрах, будто вызывая меня:

— Ну так постарайся.

Вот так? Серьезно? Меня пробрало до мурашек.

— Осторожнее, amore mio, — прошептал я, наклоняясь так близко, что наши носы почти соприкоснулись. — Если продолжишь так дерзить, я тебя вообще никуда не выпущу.

Она не отступила. Наоборот — слегка приподняла подбородок, как будто бросая вызов:

— Значит, придется держать себя в руках.

Я тихо рассмеялся, прижимая ее поясницу к себе:

— Да? А если я не хочу держать?

Она провела ладонью по моей груди, медленно, будто нарочно раздражая меня.

— Значит, — сказала она, — Тебе придется научиться.

Боже. Она играет со мной. Открыто, смело, совершенно не понимая, насколько в этот момент была прекрасной. Я наклонился, едва касаясь ее губ:

— Ты опасная, знаешь?

— Ты сам хотел, чтобы я перестала бояться, — улыбнулась она хитро. — Вот. Наслаждайся.

Я тихо выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, давно знакомое, но теперь куда сильнее:

— Я наслаждаюсь. Слишком сильно.

Она оттолкнула меня легким движением по груди — игриво, дерзко.

— Иди, — сказала она. — Дай мне переодеться. Или хочешь смотреть?

Я поднял руки в притворной капитуляции.

— Я… ухожу. Пока могу. Но знай, ты сводишь меня с ума.

Она повернулась к шкафу, а я, делая шаг назад, не мог отвести от нее взгляд.

— Лука, — сказала она, не оборачиваясь, — Закрой дверь.

— Угу, — выдохнул я, все еще ошеломленный.

Я вышел, но даже стоя в коридоре, я улыбался сам себе — впервые за долгое время легко, свободно. Она оживает. Она смеется. Она дерзит. И я чертовски счастлив это видеть.

________

Я сидел в гостиной, уставившись в телефон, но толком ничего не видел. Время размазалось — час, два… может, больше. Только одно было ясным: каждая минута ожидания делала меня все более нетерпеливым.

Когда дверь спальни наконец открылась, я поднял голову… и будто бы мне выбили воздух из легких. Киара стояла в проеме — и я на мгновение не поверил, что это действительно она. Платье… diavolo, это было не просто платье.

Она выбрала глубокий темный цвет, черный, который блестел в мягком свете. Тонкие бретели, почти невесомые, пересекали линию плеч. Лиф обтягивал фигуру, подчеркивая изгибы, но не вульгарно, а элегантно, будто создан специально под нее. Ткань плавно спадала к полу, образуя легкую волну, которая двигалась вместе с каждым ее шагом. На бедре был разрез — высокий, смелый — открывающий ровно столько кожи, чтобы сводить с ума, но оставлять фантазию жить.

Она даже нанесла макияж… Глаза подчеркнуты мягким дымчатым оттенком, делая взгляд глубоким и словно чуть опасным. Губы слегка влажные, как будто она их прикусила секунду назад. Волосы уложены так, что казались свободными, живыми, но явно продуманными.

И она… Она светилась. Не платьем, не косметикой — собой.

Я встал медленно, боясь спугнуть это видение.

— Amore mio… — сорвалось у меня хрипло. — Ты серьезно?

Она улыбнулась уголком губ, чуть стесняясь своей же смелости:

— Ну… ты же сказал собраться.

Я провел взглядом по ней еще раз — от ключиц до разреза на бедре — и почувствовал, как внутри что-то горячо и отчетливо сжалось.

— Я просил… собраться, — сказал я, подходя ближе. — А ты решила меня добить.

Она усмехнулась, дернув плечом:

— Тебе не нравится?

— Нравится? — я взял ее за руку, медленно поднимая ее пальцы к губам. — Я едва стою на месте.

Она чуть наклонила голову, наблюдая за мной, будто проверяя реакцию.

— Ну, раз едва стоишь… может, поедем уже? — она шепнула мне на ухо и мой член сразу отреагировал.

Я тяжело выдохнул, губы коснулись ее руки:

— Киара. Еще слово в таком тоне и мы точно никуда не поедем.

Она улыбнулась — дерзко, ярко, уверенно.

— Тогда не буду.

Но было поздно. Я уже с трудом сдерживался.

— Пошли, — сказал я низким голосом, обведя ладонью ее талию. — Пока я еще способен думать.