Я вздрогнул и повернулся как раз в тот момент, когда она уже спускалась по лестнице. В одном полотенце. Волосы мокрые, взгляд метает молнии, телефон сжат в руке так, будто он лично ее оскорбил. Я совсем забыл о сегодняшней встрече.
— Ты не хочешь мне ничего объяснить? — голос дрожал от возмущения. — Кто такая Ванесса и какого черта она звонит тебе в десять утра?
Я медленно поставил лопатку на стол и глубоко вдохнул. Вот и спокойное утро.
— Киара… — начал я максимально ровно, поднимая руки. — Во-первых, ты сейчас босая, злая и очень красивая, но давай без убийств до завтрака.
Она сделала еще пару шагов ко мне.
— Лука Морелли. Не уходи от ответа.
Мне стало во истину страшно, я посмотрел на экран телефона, потом снова на нее.
— Ванесса мой юрист. Она звонит, потому что я игнорировал ее несколько дней. И потому что у нее рабочий график, а не романтические намерения.
Я подошел ближе, осторожно забрал у нее телефон и положил на стол. Она все еще злилась. Видел по губам, по напряженной спине, по тому, как сжаты плечи. Но за этой злостью было другое — страх потерять, ревность, чувство «он мой». И это… diavolo, заводило.
— Ты можешь кричать на меня, — сказал я мягче, — Но давай сначала поедим. А потом я отвечу на все вопросы.
Я протянул к ней руку.
— И да, — добавил я с усмешкой, — Если ты еще раз спустишься ко мне в полотенце с таким видом, я вообще перестану готовить.
Потому что контролировать себя в такие моменты было куда сложнее, чем что-либо.
Я сразу понял, что она мне не поверила. Это чувствовалось не в словах — в том, как она подошла слишком близко, почти вплотную, и посмотрела так, будто пытается прочитать меня изнутри.
— Ты в последнее время очень странный, — сказала она тихо, но жестко. — Ты часто уезжаешь спонтанно. Разговариваешь по телефону вдали от меня. Скажи честно… кто это?
Я выдохнул. Вот черт.
— Ладно, — сказал я наконец, не отводя взгляда. — Я правда хотел сделать тебе сюрприз. Но если ты так настаиваешь… хорошо. Только давай по порядку. Ты сейчас оденешься, мы спокойно поедим, и я отвезу тебя кое-куда.
Она кивнула. Казалось бы — согласилась. Но что-то в ее взгляде говорило обратное.
Я не стал зацикливаться на это и занялся завтраком: разложил еду по тарелкам, поставил их на стол, сделал кофе. Себе — двойной крепкий американо. Ей — кофе с молоком. С молоком щедро, как она любит. Я делал это машинально, но чувствовал — она не уходит. Она стоит. Смотрит. Когда я обернулся, она уже была у стола. Голая блять.
— Пока я не узнаю, кто это, — сказала она медленно, — Ты не можешь ко мне прикасаться.
Я застыл. В ее словах не было истерики. Не было крика. Это было куда опаснее — контроль и вызов одновременно.
— Киара… — начал я.
— Нет, — перебила она, не повышая голоса. — Сначала правда. Потом все остальное.
Я почувствовал, как во мне что-то сжалось. Она слишком сильно влияет на меня.
— Хорошо, — сказал я наконец, медленно поднимая руки, словно сдаваясь. — Ты узнаешь. Но не так. Не сейчас. Я хочу, чтобы ты увидела все сама.
Я подошел ближе, но остановился на шаге — ровно настолько, чтобы не нарушить ее условие.
— Я не вру тебе. Просто… дай мне немного времени. И оденься, иначе вместо тарелок, на столе будешь лежать ты.
Она покраснела, но смотрела мне в глаза долго.
— Я хочу позавтракать голой. И не смей трогать меня, я зла.
Я сел за стол, стараясь выглядеть спокойным, будто мой член не каменный. Киара села напротив — близко, уверенно, слишком голая и красивая для моего самоконтроля.
Я только сделал глоток американо, когда почувствовал, как ее нога медленно скользнула под столом и коснулась моей. Случайно? Нет. Я слишком хорошо ее знал.
Я стиснул челюсть, взгляд поднялся от тарелки к ее лицу. Она смотрела прямо на меня — спокойно, внимательно, с этим чертовым блеском в глазах. Тем самым, который всегда означал: я знаю, что делаю. Ее соски затвердели, кожа блестит и запах ее тела повсюду.
— Киара… — низко сказал я, почти предупреждающе.
Ее нога снова двинулась, чуть увереннее. Во мне вспыхнула память — слишком живая, слишком недавняя. Как пару дней назад я вылизывал ее киску до чиста прямо за этим же столом. Как она извивалась на моем члене и молила о большем, умоляла чтобы я брал ее жестче. Кто же мог знать, что сейчас она будет меня просить об обратном.
Я сжал вилку сильнее.
— Напоминаю, — сказала она спокойно, почти лениво, — Никаких прикосновений. До объяснений.