— Что смешного? — спросил он, приподняв бровь.
— Ничего, — она тут же выпрямилась. — Просто… вы очень серьезно к этому относитесь.
— Я серьезно отношусь ко всему, где есть победители и проигравшие, — ответил он спокойно. — Особенно если я в проигрыше.
Дамиан снова попытался:
— Ну вот смотрите, если бы вы сделали так…
— Хватит, — отец поднял руку. — Либо я играю по понятным правилам, либо я объявляю войну этой коробке.
Рико прыснул смехом и быстро сделал вид, что кашляет. Лекси закатила глаза, но улыбнулась. Я откинулся на спинку стула и поймал себя на мысли, что давно не видел отца в такой… человеческой обстановке. Злого, раздраженного, но живого. Не дона. Не фигуру. Просто мужчину, который проигрывает в настольной игре девчонкам и терпеть этого не может.
— Ладно, — сказал я, — Давайте так. Еще один раунд. Если мы снова проигрываем, признаем поражение и открываем виски.
— А если вы проигрываете, — тут же добавила Киара, — Вы моете посуду.
Отец посмотрел на нее внимательно. Секунда. Вторая. Потом кивнул.
— Справедливо, — сказал он. — Но если выиграем мы — вы признаете, что правила были бредовыми.
Киара улыбнулась.
— Договорились.
Я посмотрел на нее и понял: да, мы можем проиграть игру. Но эту жизнь — я уже выиграл.
Мы проиграли с таким позором, что отрицать это было бессмысленно. Последний ход окончательно добил нашу команду, и в комнате повисла секунда тишины — ровно до того момента, как девочки поняли, что победили. Смех раздался почти взрывом. Наоми смеялась громко и открыто, запрокинув голову, Лекси хлопала в ладоши и радостно подпрыгивала на месте, а Киара сначала попыталась сохранить серьезность, но через пару секунд тоже не выдержала и рассмеялась, прикрывая рот рукой.
— Ну что, стратеги, — протянула мама, глядя на отца с откровенным весельем, — Кажется, вы сегодня не в форме.
Отец фыркнул, сложил руки на груди и сделал вид, что крайне недоволен, но уголки губ предательски дрогнули.
— Это было нечестно, — буркнул он. — У вас было слишком много эмоций.
— Вот именно, — тут же подхватила мама. — А без них ты, дорогой, даже в настольные игры проигрываешь.
Комната снова наполнилась смехом. Киара, все еще сияя от радости, позвала девочек и маму:
— Пойдемте, я покажу вам комнаты.
Они ушли наверх, переговариваясь и обсуждая, кому какая больше понравится. Я видел, как Киара шла впереди, оживленно рассказывая, а мама внимательно слушала, задавая вопросы, словно ей было важно каждое ее слово. Мы же остались внизу. Я, Рико, Дамиан и отец направились на кухню мыть посуду. Атмосфера сразу сменилась: шутки стихли, движения стали собраннее. Мы распределили роли почти молча — кто моет, кто вытирает, кто расставляет.
— По поводу последней партии, — начал Рико, не поднимая глаз от тарелки, — Перевозка прошла без проблем. Документы подписаны, но с восточной стороны нужно быть аккуратнее.
— Я знаю, — ответил я спокойно. — Там сейчас слишком много лишних глаз.
Дамиан поставил стопку тарелок на сушку и добавил:
— Мы уже начали менять маршруты. Потери минимальные.
Я слушал, иногда вставлял короткие реплики, и ловил себя на мысли, как странно это выглядит со стороны: семейный дом, вечер, смех наверху — и мы здесь, у раковины, обсуждаем дела, от которых зависит слишком многое. Отец посмотрел на меня внимательно, словно между делом, и коротко кивнул. Без слов. Одобрительно.
Наверху снова раздался смех. Все сложилось в одну картину: дом, люди, шум воды, разговоры о делах и ощущение, что, несмотря на все риски и тени, мы сейчас именно там, где должны быть.
В какой-то момент на кухню зашла мама. Она окинула взглядом нас всех, но задержалась на отце, который стоял у раковины в розовом фартуке и сосредоточенно мыл посуду.
— Ну надо же, — протянула она с притворным удивлением. — Ты тут, в розовом фартуке, моешь тарелки. Кто бы мог подумать.
Отец буркнул что-то в ответ, не оборачиваясь, но было видно, что он улыбается. Рико и Дамиан переглянулись и почти одновременно решили, что задерживаться больше не стоит. Один за другим они попрощались и разошлись каждый к своей комнате, оставив кухню тихой и почти пустой.
Когда я поднялся наверх и открыл дверь нашей спальни, внутри было приглушенно тепло и спокойно. Из ванной доносился ровный шум воды — Киара уже была в душе. Я остановился на пороге на пару секунд, прислушался, выдохнул. Дом жил своей жизнью. И в этом шуме воды, в далеком смехе, в усталости после длинного дня было что-то удивительное, приятное.