— Пока смерть не разлучит нас… — прошептал он, будто повторяя клятву, которая оказалась ложью. Голос сорвался. — Amore miо…
Это слово раньше согревало. Теперь оно резало. Он плакал так, как не плакал никогда. Не тихо, не красиво — его ломало. Плечи дергались, грудь сжималась судорогами, дыхание сбивалось, будто он тонул прямо здесь, на земле, рядом с ней. Слезы смешивались с дождем, и уже невозможно было понять, где его боль, а где просто вода.
Он вспоминал ее — не как тень, не как воспоминание, а как живую. Как она смеялась, когда он пытался быть серьезным. Как закатывала глаза, когда он ревновал. Как смотрела на него так, будто весь мир существовал только между их взглядами. Он видел ее в свадебном платье. Видел, как она подходила к нему, как брала его за руку, как дрожали ее пальцы. Тогда он подумал: я буду защищать тебя всегда. И не смог.
В его голове снова и снова всплывали дни — не целиком, обрывками, как осколки стекла. Ее страх. Ее боль. Ее молчание после. Панические атаки. Ночи, когда она смотрела в потолок и не спала. Он был рядом — но этого оказалось недостаточно.
Он винил себя. За каждую секунду, когда не понял. За каждый раз, когда думал, что время все исправит. За то, что не смог забрать ее боль себе полностью.
Теперь у него не осталось ничего.
Дом был пуст. Кровать — холодной. Ее вещи — нетронутыми. Мир — бессмысленным. Все, ради чего он жил, лежало под этой землей.
Он сидел у ее могилы, ссутулившись, весь мир давил ему на плечи. В руках — сложенный вчетверо лист бумаги, уже размокший по краям от дождя и слез. Почерк он узнал сразу. Даже не читая имени. Этот наклон, эти неровные строки — будто она писала, сдерживая дрожь в руках. Лука долго не решался развернуть письмо. Он держал его так, словно это было что-то живое, теплое, последнее, что осталось от нее. В какой-то момент он прижал лист к груди, закрыл глаза — и только потом медленно развернул. Он читал вслух. Голос был хриплым, надломленным, будто каждое слово приходилось вытаскивать из себя силой.
«Мой Лука. Любовь моя.
Если ты читаешь это письмо, значит, я снова проиграла битву, в которой ты так долго держал меня за руку. Мне жаль, что эта рука осталась пустой. Пожалуйста, прости меня за это — если сможешь.
Я хочу, чтобы ты знал: я любила тебя не “несмотря ни на что”, а с самого начала. С того самого первого раза. Я помню его слишком хорошо. Ты вошёл — и мир как будто сместился. Не громко, не красиво, без фейерверков. Просто внутри меня что-то сказало: вот он. Я тогда ещё не знала, что такое “навсегда”, но уже почему-то знала, что ты — мой человек.
Ты смеялся, говорил что-то незначительное, а я смотрела и думала, как странно спокойно мне рядом с тобой. Будто я наконец перестала всё время быть настороже. Я влюбилась не резко — я утонула. Медленно. Без сопротивления.
Ты стал моим домом. Моим утром. Моей безопасностью.
Когда мне было страшно — ты был первым, о ком я думала. Когда было хорошо — первым, кому я хотела это рассказать. Ты был в каждом моём “если бы”, в каждом “когда-нибудь”.
Я знаю, как это выглядит со стороны. Будто я не выбрала тебя. Но правда в том, что я выбирала тебя каждый день. Даже тогда, когда отталкивала. Даже тогда, когда молчала. Даже тогда, когда боль во мне кричала громче любви.
Я не ушла от тебя. Я ушла в себя. И, к сожалению, не смогла найти дорогу обратно.
Пожалуйста, не думай, что ты не спас меня. Ты спасал. Ты держал меня на поверхности дольше, чем кто-либо мог. Если бы не ты, меня бы не стало гораздо раньше. Все мои светлые годы — это ты.
Помнишь, как ты плакал на нашей свадьбе? Я тогда смотрела на тебя и думала: “Вот он, мужчина, который будет любить меня даже тогда, когда я сама не смогу”. И ты это сделал. До самого конца.
Если там, где я сейчас, есть покой — то потому, что я уношу с собой воспоминния. Твой голос. Твои руки. Твой взгляд, когда ты смотрел на меня так, будто я — чудо и весь твой мир.
Живи. Люби. Дыши. Смейся без меня — это не предательство.
Я всегда буду рядом, в твоем сердце. Как и ты, всегда рядом со мной.
Я всегда буду твоей. Так же, как ты всегда будешь моим.
Я люблю тебя. С первого взгляда. До последнего вздоха. И дальше — тоже.