— Всё хорошо… слышишь? Я здесь. Никто тебя не тронет. Я держу тебя, ты не умрешь. — слова сами срывались с губ, я даже не думал.
Постепенно её рыдания начали стихать. Она дрожала у меня на коленях, обхватив мою шею, словно я был её единственным спасением. Я чувствовал её сердце, оно колотилось, как у пойманного зверька. Я продолжал гладить её по голове, раскачивая, пока её дыхание не стало ровнее. И в этот момент, впервые за долгое время, я понял — я не хозяин ситуации. Она держала меня в своих руках сильнее, чем я её.
Я смотрел на неё, свернувшуюся у меня на коленях, и не мог понять, что во мне сильнее — злость или жалость.
Когда я впервые увидел Киару, я думал, что она из тех, кто не сломается. Упрямая, дерзкая, кусачая — в ней было то, что всегда притягивало меня. Сильная, как я. Не плачущая, не просящая пощады. Та, с кем можно сразиться, столкнуться лбом и кто не отведёт глаза. А сейчас? Я держал в руках девчонку, которая дрожала так, будто весь мир рушился на неё. Её слёзы прожигали мне грудь, и я не знал, что с этим делать.
Часть меня бесилась: зачем ты такая? Я не хотел слабую рядом. Слабость — это то, от чего я бежал всю жизнь. Она отворачивает, отталкивает. Она напоминает мне то, что я сам когда-то был мальчишкой, которого унижали, били, ломали. Я клялся себе — никогда. Никогда больше не позволю себе быть слабым. И рядом со мной таких не будет.
Но другая часть… другая часть прижимала её крепче. Потому что в этой слабости было что-то, что цепляло меня глубже, чем я хотел признать. Она доверилась мне в тот момент, когда была разломана на куски. И я держал её. Я был её опорой.
И это пугало сильнее всего. Я хотел, чтобы она была сильной, чтобы боролась со мной, плевалась ядом. Но теперь, когда она рыдала у меня на руках, я вдруг почувствовал — я не могу отпустить. Я не хочу отпускать.
И это было самым страшным. Потому что я знал: если позволю себе привязаться к её слабости, я сам рухну вместе с ней.
⸻
Утро было холодным и слишком ярким. Я сидел на краю кровати и смотрел на неё — она спала, свернувшись клубком, уткнувшись носом в подушку. Вчерашняя ночь всё ещё стояла перед глазами: её слёзы, дрожь, её маленькое тело у меня на коленях, когда я укачивал её, будто ребёнка.
Я не имел права позволить этому случиться. Я не должен был чувствовать то, что чувствовал.
— Киара, — сказал я ровно.
Она открыла глаза, сонные, ещё влажные от ночных слёз. Посмотрела на меня и улыбнулась так… по-настоящему. Слишком тепло. Слишком близко.
— Доброе утро, — её голос был мягкий, хрипловатый от сна.
Я сжал челюсть.
— Одевайся. Ты уходишь.
Она замерла, улыбка исчезла.
— Что?..
— Вчерашняя ночь была ошибкой. Я думал, ты сильная. Но ты такая же как и все, слабая и жалкая, ты не та, кого я хочу рядом.
Несколько секунд она смотрела на меня молча. А потом её лицо изменилось. В глазах загорелся огонь.
— Ошибка? Слабая, жалкая? — голос дрогнул, но не от боли. От злости. — Ты блять, хочешь сказать, что спас меня от насильнка, привез к себе, начал ко мне лезть и я должна была держаться? Ты ублюдок, делаешь вид что знаешь меня, так..— она замолчала, будто боялась сказать лишнего — знаешь, неважно, ты такая же мразь как и тот, которого ты прикончил.
Я поднял брови.
— Осторожнее со словами, piccola.
Но она уже встала, босая, сжимая простыню на груди.
— Не смей указывать мне. И прекрати говорить свои итальянские словечки.— я и забыл, что она фанатка книжек про итальянскую мафию и может понимать что я говорю.
Её слова ударили, будто нож в грудь. Я хотел возразить, но она не дала мне слова вставить.
— Я доверилась тебе, Лука. Хоть на миг поверила, что рядом с тобой могу быть в безопасности. А ты просто воспользовался моментом. Ты не спаситель. Ты cagna(сука).
Она резко отвернулась, стала собирать свои вещи. Двигалась быстро, решительно, будто боялась, что если задержится хоть секунду, то передумает.
— Я сама уйду, — бросила она. — Чтобы ты потом не хвастался, что выгнал меня.
Я смотрел, как она одевается, как её руки дрожат, но она упрямо не позволяет себе расплакаться. И когда она, уже у двери, обернулась, в её взгляде не было ни страха, ни просьбы. Только холод и горечь.