В этот самый миг всё рвануло.
Сначала — резкий хлопок. Потом второй. Кто-то из «партнёров» вынул пистолет, и из тёмных углов послышались автоматные очереди. Пульный свист, запах пороха, металла. Люди вокруг начали падать; свет ламп моргал и гас. Когда я поворачиваюсь, вижу, как Дамиан подкидывает руку — он кричит, пытается прикрыть Рико, но один из противников уже выстрелил в упор.
Я видел, как судьба меняет все линии за доли секунды: план оказался не чистой шахматной партией, а смертельной сценой — кто-то слил их, и «встреча» превратилась в ловушку. Хвосты открыли ответный огонь, наши люди рванули из укрытий, но в свете вспышек и дыма было трудно понять, где друг, а где враг.
Я помню резкий удар в боку — оглушающий, как молот. Что-то горячее растеклось под ребрами. Падение. Холод бетона под ладонями. В голове — гул, как будто кто-то дал по барабану. Но я всё ещё слышал выстрелы, чужие крики, звук бьющегося стекла.
— Лука! — чей-то голос, хриплый, знакомый. Рико? Дамиан? — зов не доходил.
Я нашёл себя среди хаоса, ощущая, как тело отказывается слушаться. В нос ударил запах крови и масел. Один из моих людей тащил меня к машине, кто-то закрывал мне рот, чтобы не дать крику вырваться — чтобы не выдать позицию. Машина неслась в ночи, фонари мчались, дороги размывались. Я думал о том, что план провалился, думал о предателе, думал о Киаре — о том, что её слова: «ты мудак, больше никогда не прикосайся ко мне» — теперь звучат где-то под этим ревом. Было стыдно и злобно одновременно. В приёмном — сирены, люди суетятся, лица врачей в масках, резкий свет. Меня держали, кололи, тянули операционные гудки. Я помню холодный прикосновенный свет лампы над лицом и думаю: это не конец.
Операция. Нити шуршат, руки работают быстро. Врачи говорят слова, которые я слышу, но не фокусируюсь: «рана в лёгкое», «поражена печень», «кровопотеря». На мгновение сознание ускользает, и складываются обрывки картинок — склад в огне, Марко на коленях, руки, тянущиеся к моему лицу, её — Киары — обвиняющие слова, как эхо в пустой комнате. Когда я пришёл в себя — было тихо. Белые стены, монитор, мерцание цифр, трубки в руке, горький привкус в устах. Рико у ног кровати, глаза красные от усталости и злости; Дамиан стоит у окна, плечи напряжены. Они докладывают: несколько человек убиты, несколько ранены, Марко исчез в суматохе — либо его убили, либо он сбежал. Мы потеряли товар и лицо — но получили названия, которые он, возможно, успел сдать. Я лежал и ощущал, как мир сужается до одного — до тяжести боли, до мыслей о том, кто предал, и до того пустого места, где должна была быть она. Внутри горела только одно: планы, расчёты, месть. Я хочу увидеть ее, она нужна мне.
— Держись, — прошептал Рико. — Мы соберём всё, босс.
Я смотрел на потолок, на лампу, в ухе гудел монитор. Рука моя была слабой, но в голове уже вырисовывался следующий ход. Боль не заглушит расчёт. Боль — инструмент. И когда я снова встану, те, кто думали рубить без меня, узнают, что перестрелка — это только начало.
Глава 7
КИАРА
Я стараюсь о нём не думать. Честно. Отвлекаюсь, загружаю себя делами, слушаю музыку погромче, лишь бы заглушить мысли, но всё бесполезно. Он будто везде. В запахе кофе по утрам, в песнях, которые случайно включаются, в словах, которые произносят другие. Даже в мелочах — в чужом взгляде, в движении руки, в интонации — всё напоминает о нём.
Я ругаю себя за это, говорю, что нужно отпустить, но стоит закрыть глаза — и вижу его. Слышу. Чувствую. Как будто он не человек, а тень, впитавшаяся в воздух, в мою кожу, в мысли.
Иногда мне кажется, что я уже не думаю о нём — просто живу. Он везде, и мне хочется так сильно разорвать эту нитку памяти, что я готова на всё, лишь бы почувствовать себя обратно в своей шкуре.
На лекции я смотрю в окно, пытаюсь ловить слова профессора, но в голове — будто радио, где одна и та же песня застряла между треками. Я встаю раньше, прохожу по рядам почти механически, и только когда дверь в главный холл распахивается и свежий воздух врывается в помещение, понимаю, что опаздываю на семинар. Шаг ускоряется, рюкзак давит плечо, я спотыкаюсь на ступеньке, пытаюсь поймать равновесие — и врезаюсь в чьё-то плечо.
— Ой, прости, — срываюсь я, глаза автоматически поднимаются, и мир, который до этого кружил в серых тонах, на секунду вспыхивает цветом. Он стоит чуть выше меня, волосы небрежно уложены, улыбка как будто написана для кино — ровная, уверенная, в руках чашка кофе, от которой поднимается пар. Леон. Он тот самый красавчик, который поймал меня тогда.