Слова ударили в самое сердце. Я обернулся, дыхание сорвалось.
— Не смей сравнивать меня с ним, — процедил я. — Я держал тебя, потому что иначе ты бы сорвалась окончательно. Я тебя защищал!
— «Защищал»?! — её голос стал хриплым от крика. — Это ты называешь защитой? Когда хватаешь меня, как вещь? Когда решаешь за меня, где я могу быть, а где нет? Ты хуже любого из них, Лука, потому что прячешь всё это под видом заботы!
Я не выдержал. Схватил её за запястья, наклонился ближе. Она пыталась вырваться, дышала тяжело, слёзы блестели в глазах, но внутри этой ярости горело что-то другое.
— Да ты понятия не имеешь, что было бы с тобой рядом с Леоном, — прошипел я. — Если бы я не пришёл — ты бы уже была его игрушкой.
— А сейчас чья я игрушка?! — выкрикнула она, и в этот момент её лицо оказалось в сантиметрах от моего.
Наши взгляды сцепились. Злость, боль, отчаяние — всё смешалось. И вдруг Киара резко дёрнулась вперёд, прижалась ко мне и поцеловала. Грубый, яростный поцелуй — не нежность, а взрыв. Я замер, но через мгновение сам стиснул её затылок рукой, отвечая с той же яростью, с которой только что кричал. Это был не поцелуй — это была война, вспышка, столкновение двух ураганов. Внутри всё горело: от ненависти, от желания, от страха потерять её снова.
Её губы были горячими, горькими от слёз и злости. Я хотел оттолкнуть её, но пальцы сами впились в её волосы, удерживая её ближе. Она целовала так, будто хотела меня уничтожить, доказать, что сама выбирает, а не подчиняется.
— Чёртова упрямица… — выдохнул я, когда наши губы разорвались на секунду.
— Ненавижу тебя, — прошептала она, и снова впилась в меня, будто это признание не имело силы перед этим огнём.
Я развернул её, прижал спиной к сиденью, наши дыхания смешались. Она дёргалась, будто хотела вырваться, но в том, как её пальцы сжали мой затылок, было другое — отчаянное желание, от которого меня самого трясло. Моя рука соскользнула к её бедру, и она резко вздрогнула, но не остановила. Напротив — прижалась сильнее, будто бросала вызов.
— Ты играешь с огнём, Киара, — прорычал я у её губ.
— А ты думаешь, я боюсь? — её голос сорвался, но в глазах горел вызов.
И в этот миг мы оба понимали: это не поцелуй ради нежности. Это было столкновение двух сил. Она пыталась доказать, что не сломается подо мной. Я — что не позволю ей уйти. Каждый новый поцелуй был грубее предыдущего, каждый выдох — как признание в том, чего никто из нас не хотел озвучивать.
Внутри бушевал ураган. Я ненавидел её за то, что она поставила себя рядом с Леоном. Она ненавидела меня за то, что я забрал у неё свободу. Но именно в этой ненависти мы оба горели.
Я смотрел на неё в упор, дыхание сбивалось — и тут она мягко, но уверенно отстранилась. Не резко, не с вызовом, а так, будто отрезала тонкой линией между нами: «Стоп».
— Я не хочу… первый раз в машине, — её голос был тихим, но решительным. — Поедем к тебе?
На мгновение во мне всё взорвалось. Я привык, что женщины соглашаются, привык, что моё слово — последнее. И в тот же момент поймал себя на том, что от её границ у меня внутри не злость — уважение. Чёрт возьми, она была не такой, как другие. Не ломалась сразу — и это делало её ещё желаннее. Я откинулся назад, провёл ладонью по лицу и усмехнулся, хотя смеха во мне не было.
— Ты думаешь, я привык к… романтике? — спросил я хрипло. — У меня всегда всё быстро. Но с тобой, видимо, иначе.
Она вскинула на меня глаза — настороженные, но в них мелькнула искра облегчения. Я завёл двигатель и бросил коротко:
— Поехали.
Снаружи город жил своей жизнью, огни мелькали в стекле, а внутри машины стояла тишина. Но это не была холодная тишина — она была натянутой, как струна, готовая зазвучать. Я краем глаза видел, как её пальцы теребят подол платья, как дыхание чуть учащается. Я взял ее руку и поднес к губам для легкого поцелуя. Я чувствовал себя непривычно: не хищником, а человеком, который впервые позволяет другой стороне диктовать условия. И странное дело — мне это нравилось.
Когда мы подъехали к дому, я заглушил мотор и наклонился к ней ближе.
— Киара, — сказал я тихо, почти шёпотом. — В этот раз — ты ведёшь. Но помни: я всё равно заберу тебя всю.
Я открыл дверь, и, когда она вышла, я поймал себя на том, что впервые за долгое время хочу не просто тела. Я хочу её доверия. Хочу чтобы она нуждалась во мне. Хочу чтобы она зависела от меня.
Мы вошли в дом, и сразу накатила привычная тишина. Та самая, в которой я обычно чувствовал власть: каждый угол, каждый предмет здесь подчинён мне. Но рядом с ней всё было иначе — слишком ярко, слишком лично.