— Детка, ты чего такая колючая? Расслабься.
Я отступаю на шаг, но он приближается. В этот момент я чувствую неожиданную тишину. Словно мир на секунду затаил дыхание.
— Убери от неё руки.
Голос. Низкий. Спокойный, но в нём сталь. Я оборачиваюсь и вижу его. Большой. Высокий.
Чёрная рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц. Пальцы в кольцах, взгляд — как пуля. Он не просто красивый, от него веет опастностью. И, кажется, именно это его делает неотразимым. Пьяный парень смеётся:
— А ты кто такой, брат?
Незнакомец приближается. Медленно. Каждое его движение — контролируемое. Он не тратит слов. Просто встаёт между нами. И за одну секунду становится понятно: ему не перечат.
— Сейчас ты развернёшься и уйдёшь. Без крика. Без сцены. И желательно -целый.
Он наклоняется к его уху и я слышу лишь обрывок слов "останешься без рук". Пьяный парень бормочет что-то себе под нос и пятится. Он уходит. Быстро. И даже не оглядывается. Я остаюсь с ним. С этим незнакомцем, от которого пахнет кожей, сигарами и древесными нотами. Он смотрит на меня. Не спрашивает, всё ли в порядке. Он и так знает.
— Ты часто притягиваешь неприятности?
— А ты часто появляешься из ниоткуда, как сцена из фильма?
Он чуть усмехается. Наклоняется ближе — его голос едва слышен сквозь музыку.
— Ты выглядишь так, будто ненавидишь этот мир
Я скользнула по нему взглядом: уверенность, холодная аура власти. В его присутствии воздух становился тяжелее.
— А вы, наверное, любите давать диагнозы незнакомым девушкам? — мои губы изогнулись в дерзкой полуулыбке.
Он усмехнулся, опершись локтем о стойку.
— Нет. Но тебя слишком легко читать.
— Ошибаетесь. Меня никто не читает.
— Значит, я особенный.
Я выдержала его взгляд. Ни страха, ни смущения. Только вызов. Внутри что-то дрогнуло — словно искра прошла по нервам. Этот мужчина был опасен, слишком опасен. Но почему-то именно это и притягивало.
Он говорит так, будто знает меня давно, будто мы с ним уже знакомы, но я бы точно запомнила такого эффектного персонжа.
Бармен поставил передо мной новый бокал — хотя она его не заказывала. Мужчина чуть наклонился ко мне, и его голос стал ниже, почти интимным:
— Пей. За знакомство. Ты ещё не знаешь, во что ввязалась.
Я взяла бокал, прижала холодное стекло к губам и, не отрывая взгляда от его глаз, сделала глоток.
— Я не ввязываюсь. Я сама выбираю.
Наши взгляды сцепились — как удар, как столкновение двух миров. Никто не собирался уступать. Но оба знали: игра началась. Он сделал шаг ближе, слишком близко. Его рука едва коснулась моей спины — не позволение, а приказ.
— Пойдём.
Я могла отказаться. Сказать «нет» и остаться у стойки, спрятавшись за бокалом. Но что-то внутри толкнуло меня вперёд. Может, злость. Может, желание доказать, что он не властен надо мной. Я позволила вести себя сквозь толпу. На танцполе свет вспыхивал красными всполохами, музыка била в грудь. Люди двигались хаотично, но вокруг них будто образовалась пустота — они выделялись даже в этой темноте. Он развернул меня к себе. Наши тела оказались опасно близко.
— Ты не умеешь скрывать искры, знаешь об этом? — сказал он так тихо, что услышала только я.
Я вскинула подбородок.
— Это не искры. Это отражение света.
Он усмехнулся, его пальцы сомкнулись на моей талии — крепко, властно. Музыка диктовала ритм, но он двигался так, будто ритм принадлежал только ему. И я… поддалась. Секунда, и мое тело ответило на его движения. Взгляд — в упор, как дуэль. Его ладонь скользнула выше, к моим ребрам. Я напряглась, но не отстранилась. Внутри всё горело: злость, влечение, сопротивление.
— Ты дерёшься даже в танце.
— А ты привык, что все склоняются перед тобой.
— И ты склоняешься.
Он сказал это, когда моя спина коснулась его груди, когда его дыхание стало теплее и ближе. И я поняла: он не лжёт. Я правда позволила ему вести. На секунду. Но эта секунда стоила слишком дорого. Я резко отстранилась, встретила его взгляд и усмехнулась:
— Не надейся. Я всегда вырываюсь.
И ушла с танцпола — не спеша, оставляя его одного. Но сердце билось в груди так, будто он всё же успел оставить на нём след.
Холодный ночной воздух ударил в лицо, когда я вышла из клуба. Шум музыки остался позади, и теперь улица казалась слишком пустой. Я закурила сигарету, стараясь унять дрожь — не от страха, от злости на себя. Зачем я позволила ему прикоснуться? Зачем почувствовала?..