— Я вернусь! — крикнула я им, хотя сама не была в этом уверена.
И снова рывок. Лука тащил меня к выходу, будто я — его вещь. На улице прохладный воздух ударил в лицо, и я вырвалась чуть сильнее.
— Ты не имеешь права! — закричала я, пытаясь оттолкнуть его. — Я не ребёнок, чтобы меня таскали, куда вздумается!
Он остановился так резко, что я едва не врезалась в него. Его глаза сверкали в свете неона.
— Нет, ты не ребёнок, — процедил он, притягивая меня ближе, почти впечатывая в машину. — Но ты ведёшь себя хуже.
Я задохнулась от злости и страха одновременно. С какого перепуга он вообще решил, то со мной можно так обращаться. То гонит меня, то ласкает, это нужно прекратить!
Холодный воздух снаружи клуба ударил в лицо сильнее, чем пощёчина. Лука толкнул меня к своей машине, его пальцы всё ещё сжимали мою руку, оставляя на коже болезненный след. Я дёрнулась, но вырваться не смогла.
— Ты больной! — выдохнула я, пытаясь встретить его взгляд. — Ты вообще понимаешь, что творишь?
— Я понимаю одно, — его голос был низкий, глухой, будто сдерживал что-то внутри. — Ты вела себя так, словно умоляла о неприятностях.
— А тебе какое дело? — я почти закричала, злость перекрыла даже остатки страха. — Ты выгнал меня, помнишь? Ты сам сказал, что не хочешь видеть меня рядом, а сегодня не выгонял. Я устала от твоих эмоционалых качелей. Ты то мил, то ведешь себя как конченный мудак.
Он шагнул ближе, и я ощутила, как спиной упираюсь в прохладный металл машины. Его глаза сверкали, челюсть была сжата, а дыхание — резкое.
— И что? — прошипел он. — Я всё равно не позволю никому прикасаться к тебе.
— Мне тебя никогда не понять, Лука, — слова сами вырвались, горькие, резкие. — Я думала, ты особенный. Но ты оказался как все остальные.
Он дернулся, будто эти слова ударили его сильнее, чем пуля. Я видела, как в его глазах мелькнула боль, но тут же её накрыла злость. И тогда я будто потеряла контроль над собой. Слова лились сами, без фильтра, алкоголь только подливал масла в огонь:
— Давай! — я прижалась ближе, почти бросая вызов. — Трахни меня прямо здесь и сейчас! Чего тянуть? Тебе же только это и нужно, правда?
Моё сердце колотилось, руки дрожали, но я не могла остановиться. Я слышала себя со стороны и ужасалась тому, что говорю, но язык будто жил своей жизнью. Внутри было слишком много боли, обиды, желания и страха — всё перемешалось в один поток, который я не могла удержать. Зачем я это сказала? — мелькнуло где-то на дне сознания. Почему я сама толкаю его туда, чего больше всего боюсь?
Лука навис надо мной, его пальцы упёрлись в машину по обе стороны от моего тела. Я видела, как в его глазах борются ярость и что-то ещё — тёмное, хищное, но в то же время мучительное. Его глаза полыхали, и на секунду мне показалось, что он действительно поддастся. Он нависал надо мной, руки сомкнуты по обе стороны, дыхание обжигало губы. Я чувствовала его силу, его ярость, его желание — оно было почти осязаемым. Я зажмурилась, сама не понимая, чего жду больше: поцелуя или удара. Сердце билось так громко, что казалось, его услышат прохожие.
— Ты правда думаешь, что я такой? — его голос хрипел, он был совсем близко, почти касался. — Что всё, чего я хочу от тебя - это трахнуть тебя, как первую встречную?
Я не ответила. Горло сжало, и слова застряли. Но глаза предали меня — в них стоял вызов, перемешанный с отчаянием. Он наклонился ещё ближе, так что наши губы разделяли считанные миллиметры. Его ладонь дернулась к моему бедру — и я затаила дыхание. И вдруг он резко остановился. Кулак с глухим стуком ударил по крыше машины рядом с моей головой.
— Чёрт возьми, Киара, — прошипел он, отстраняясь, будто сам боялся себя. — Не испытывай меня.
Я открыла глаза — он уже стоял чуть дальше, грудь тяжело вздымалась, взгляд был мрачный и изломанный. Он мог. Он почти это сделал. Но остановился.
Почему-то это ударило больнее, чем если бы он довёл всё до конца. В груди разлилось чувство пустоты и бессилия. Я прикусила губу, чтобы сдержать дрожь. Слёзы жгли глаза, но я не позволила им упасть.
— Знаешь, — выдохнула я, глядя мимо него, — иногда хуже всего не то, что делают… а то, чего не делают.
Он закрыл глаза, будто эти слова резанули его изнутри. А я стояла, прижавшись к холодной машине, и ненавидела себя за то, что всё ещё хотела, чтобы он вернулся ближе. Он долго молчал, глядя на меня так, будто внутри у него шёл бой не на жизнь, а на смерть. Потом тяжело выдохнул и произнёс уже спокойнее, но всё тем же железным голосом: