Я ещё не успела вырваться, как Лука рывком развернул меня к себе. Его лицо оказалось впритык, глаза - тёмные, тяжёлые, полные сдержанной ярости.
— Лука, отпус… — начала я, но не успела.
Его губы резко накрыли мои. Поцелуй был таким же, как и он сам — властным, требовательным, обжигающим. Я задохнулась, сердце забилось в висках. Он держал меня за руку так крепко, что казалось, он не собирается отпускать никогда. И я не знала, что сильнее: злость за его наглость или то, как сильно этого поцелуя я ждала.
Он целовал так яростно, будто хотел стереть моё упрямство, все мои слова и протесты. Я упрямо сжала губы, пытаясь оттолкнуть его грудь ладонями, но он был слишком близко, слишком сильный.
— Отпусти… — выдохнула я, повернув голову в сторону, но его пальцы сжали мою талию, и он снова притянул меня к себе.
Губы коснулись кожи у самой линии шеи — горячо, резко. Сердце застучало где-то в горле, дыхание сбилось. Я должна была ударить его, должна была уйти… но тело предало меня. Моя злость вспыхнула, но вместе с ней и другое — такое же сильное, такое же неудержимое. Я дернулась ещё раз, резко — и вдруг сама притянулась к нему. Поцелуй вышел другим: не только его власть, но и мой вызов. Моё «я тебя ненавижу» смешалось с «я хочу тебя» в одном коротком движении. Я вцепилась в его волосы, отвечая так же яростно, как он сам.
Он будто замер на мгновение, удивлённый моей переменой, а потом ещё сильнее прижал меня к себе, так что между нами не осталось и миллиметра воздуха. В голове шумело: я не должна этого делать, я должна держаться подальше от него. Но губы не слушались, мысли путались, и я утонула в этом поцелуе, в его жаре, в его запахе. И только когда он вдруг оторвался, тяжело дыша, я поняла, что сама дрожу, а ладони мои всё ещё держат его за ворот рубашки, будто я не хотела отпускать. Он смотрел на меня в упор, дыхание его было тяжелым, щека почти касалась моей. Его пальцы всё ещё сжимали мою руку, не позволяя отступить.
— Видишь? — его голос прозвучал хрипло, но уверенно. — Ты говоришь, что ненавидишь меня, что не хочешь… А сама прижимаешься, будто боишься, что я отпущу.
Я резко выдохнула, оттолкнула его грудь, но он даже не шелохнулся.
— Ты сам меня вынудил! — бросила я, голос сорвался. — Думаешь, я хотела этого?
Он приподнял уголок губ в знакомой ухмылке, в которой было и раздражение, и опасное удовольствие.
— Volevi eccome(еще как хотела), — сказал он тихо, почти шёпотом. — Ты хотела, и ты это знаешь.
Я замерла, слова застряли в горле. Его тёмные глаза прожигали насквозь, будто он видел меня глубже, чем я сама.
— Лука… — голос дрожал. — Что это всё значит? Что… между нами?
На секунду в его взгляде мелькнуло что-то опасное, будто я спросила слишком много. Он наклонился ближе, губами почти коснувшись моего уха.
— Между нами? — его голос был низким, хриплым. — Ты моя, Киара. Хочешь ты этого или нет.
Моё сердце сорвалось в бешеный ритм.
— Ты… с ума сошёл! Я тебе не принадлежу, я не вещь! — выпалила я, но слова прозвучали слабее, чем хотелось.
Он ухмыльнулся, опасно спокойно.
— Ошибаешься, piccola. Ты уже принадлежишь мне. С того самого момента, как впервые посмотрела на меня так, будто я твой воздух.
Я отшатнулась, будто он ударил.
— Ты… ты больной! — ярость боролась со страхом и чем-то ещё, от чего внутри всё горело.
Он не остановился. Ладонь мягко, но властно скользнула по моей талии.
— Привыкай. От меня ты не уйдёшь. Даже если попытаешься — я всё равно заберу тебя обратно.
Я стояла, не в силах пошевелиться, разрываясь между желанием ударить его и тем, чтобы снова вцепиться в него.
— Лука… — выдохнула я, но слов больше не нашлось.
А он просто смотрел на меня, будто уже сказал всё самое важное. Его взгляд всё ещё прожигал меня изнутри, а я всё пыталась собраться, вырвать у себя хоть каплю ясности.
— Ладно, piccola mia, — вдруг сказал он низким спокойным голосом, в котором всё ещё дрожала опасная сила. — Мне пора.
Прежде чем я успела ответить, его ладонь легла мне на шею, тёплая, властная, крепкая. Он наклонился и снова накрыл мои губы. Поцелуй был коротким, но таким жёстким, будто он ставил на мне печать, метку. Я оттолкнула его грудь, но слишком поздно - губы всё ещё горели.
— Ты… невозможный, — выдохнула я, отвернувшись, чтобы он не видел, как сильно трясутся мои руки.
Он только чуть приподнял уголок губ, не спуская с меня глаз. Я развернулась и пошла к дверям общежития, стараясь идти ровно, но сердце стучало так, что хотелось бежать. Кажется, я даже не дышала, пока не скрылась в коридоре. Лука остался снаружи. Я чувствовала его взгляд в спину, тяжёлый, цепкий, словно он всё ещё держал меня за руку, хотя я уже отошла далеко. И даже не видя его, я знала: он стоит там, скрестив руки на груди, и смотрит, как я ухожу.