Слова отдались во мне глухим эхом. Мне не нравились чужие правила игры, и мне не нравилось, когда кто-то ставит меня в позу догоняющего. Леон — это только повод. Кому-то выгодно задеть меня через самую уязвимую точку. И этот кто-то, судя по всему, готов вложиться в то, чтобы я заметил.
Я встал и подошёл к окну. Город ночью — линиями и пятнами, как шахматная доска. Мой взгляд скользил по ней, считывая возможные маршруты, возможности, слабые места. Мы не могли давать им фору.
— Кто у вас есть по «русской» линии? — спросил я, не сводя глаз с темноты.
— Несколько фамилий всплыли, — ответил Рико, который только что вернулся в кабинет и почти не говорил. — Но главный, о котором шепчутся в наших кругах,— Дмитрий Попов. У него свои рычаги. Он сидит в тени, но его люди в нужных местах. Если кто и помогал Леону – то сомневаюсь, что это он, не думаю что ему вообще есть дело до такой мелкой сошки.
Имя прозвучало ровно, но в груди у меня засветилась ещё одна искра: Попов. Я знал этот шорох — не лично, но по слухам, по вкрадчивым упоминаниям у тех, кто привык узнавать, кто держит город в кулаке. Встречаться с ним — значит выходить на новый уровень переговоров. И без подготовки туда не шли.
— Назначим встречу, — сказал я, и это было решение, а не предложение. — И пусть будет ясно: я не умоляю. Проверим знает ли он о том что его люди здесь делают.
Дамиан отложил папку и посмотрел на меня с той тихой готовностью, которая обычно предшествует делам на грани.
— Я могу связаться через наши каналы. Но встреча с Поповым — это риск. Ему нужна серьёзная причина, чтобы выйти на диалог, и он любит видеть лица. Он не любит слабых.
— Я не слабый, — усмехнулся я, и в этом усмешке было холодное обещание.
Рико молча кивнул, Дамиан уже набирал номера. Я вернулся к мониторам, и на экране снова застыла фигура Киары — она сняла записку и спрятала её в ладонь. Моя рука непроизвольно сжалась.
— И ещё, — добавил я, не отрывая взгляда от её силуэта, — держи меня в курсе по Леону. Если это заказ, я хочу знать последнюю карту на столе до того, как сделать ход.
Дверь закрылась за ними, оставив меня одного с холодным светом мониторов и тёплым, болезненным воспоминанием о её смеющихся глазах. План был прост: встретиться с Поповым, понять, кто тянет нитки, и перерезать их прежде, чем они станут петлей. И одновременно — не дать ни одной стрелке коснуться Киары. Моя жизнь учила, что если хочешь защитить что-то дорогое — нужно брать контроль не щадя сил.
Телефон завибрировал, когда я просматривал документы по поводу поставки оружия. Экран мигнул её именем — Киара.
Киара: Зачем ты мне их прислал? Мог бы приехать и подарить лично.
Я задержал взгляд на сообщении. Её слова даже через холодный экран чувствовались живыми — немного упрямыми, немного требовательными. Это была она, со всеми своими "зачем" и "почему", с её привычкой лезть в самую суть, даже когда это опасно.
Пальцы скользнули по клавиатуре, но я остановился. Хотелось написать что-то простое — «потому что ты моя», или «если бы приехал, ты бы уже не вернулась в общежитие». Но каждая фраза, которую я перебирал, звучала слишком прямо, слишком жёстко, слишком не то, что нужно. Я откинулся в кресле, позволяя себе несколько секунд думать только о ней, не о Попове, не о Леоне, не о русских, а о ней — в своей комнате, с цветами в руках, нахмурившая брови, но в глубине души, я знал, ей было приятно.
Я всё-таки набрал коротко:
Лука: Я всегда рядом. Даже если ты этого не видишь.
И не стал добавлять больше. Пусть думает, пусть ищет подтексты, пусть злится. Потому что это была наша игра — её любопытство и моё молчание. Холодная ухмылка мелькнула на лице: если бы она знала, насколько близко я действительно был вчера на вечеринке, насколько часто мои глаза находили её среди толпы — она бы, наверное, снова злилась.
Но это было неважно. Потому что шаг за шагом она привыкнет к мысли: я рядом. Всегда.
Телефон снова ожил. Сообщение от неё.
Киара: Если ты хочешь, чтобы я была твоей, то для начала назначь мне свидание. Не букетами это делается. Мне нравятся романтики.
Я невольно усмехнулся, проведя пальцами по экрану. Маленькая бунтарка. Она снова пыталась расставить условия, словно могла диктовать правила мне. Но именно это и заводило — её характер, её дерзость, за которой скрывалась ранимая душа. Я набрал ответ, почти не думая: